Давно у него не было женщины. Изголодался.

Мысли в голове прыгали пьяными мартышками, поэтому он решил подумать об этом происшествии потом, как успокоится. Тем более что его женщина выглядела так заманчиво. И желание вновь стало закипать в нем. Но нет. Он удержался от повторения, понимая, что ей это вряд ли сейчас доставит удовольствие.

Как можно более галантно ухаживая, он помог ей одеться. Собрался сам. А потом они вышли, оставив на мешке с постиранным сменным бельем характерное кровавое пятно.

Тихо и молча они прошли до крыльца, где поручика уже поджидала пролетка, дабы доставить к вокзалу.

Остановились. Взглянули еще раз друг другу в глаза.

– Что же мы натворили… – тихо шепнул Максим.

Девушка же, уже никого не стесняясь, прижалась к нему, обняла за шею и, заглянула в глаза:

– Пообещай не уезжать… – произнесла она, перейдя с ним на «ты».

– Обещаю, – после достаточно долгой паузы ответил поручик. Ему жутко не хотелось сковывать себя обязательствами. Но… устоять перед ее взглядом, особенно после того, что между ними произошло, он не смог.

Целоваться прилюдно они не стали. Ну да и этих объятий хватило, чтобы все, находящиеся на крыльце, малец охренели…

Глава 10

7 ноября 1914 года, Петроград

Максима Федоровича сопровождали на всем протяжении пути до Петрограда, буквально передавая из рук в руки. Поручик отмалчивался и был довольно хмур. В разговоры с ним особенно не лезли, видя дурное настроение, так что он смог успокоиться и подумать над своим поведением. Точнее, очередной выходкой.

С одной стороны, Таня ему вполне нравилась. Любовь не любовь, но с ней ему было хорошо. Она понимала его юмор, немного грубоватый и излишне циничный для этих лет. Да и вообще оказалась с ним на одной волне.

С другой – все, судя по всему, было плохо. ОЧЕНЬ плохо.

Максим отказался от обезболивания наркотическими средствами сразу после того странного разговора[40]. И теперь, в немалой степени протрезвев и погасив эмоциональные скачки, вызванные отказом от наркотиков, смог уделить ситуации больше внимания. И чем дольше он думал, тем дурнее ему становилось.

Тут и реакция ее мамы на сведения о лечении Алексея. Такого пронзительного взгляда он никогда в своей жизни не видел. Даже в очереди в туалет. Тогда он не придал этому особого значения. А сейчас… он понял, что это неспроста. А «подружка» Ольга? Подружка ли? Да и все эти странные взгляды и ужимки окружающих, что на концерте, что после. Зависть? Нет. Отнюдь. Офицеры смотрели на него со смесью усмешки и жалости. А реакция самой девушки? Почему она так расстроилась, узнав о том, что поручик узнал про ее происхождение? Явно же не простая селянка. Чего же тогда? Стесняется? Вряд ли.