“Голубой”, надо же! Черт бы побрал этого недоумка!

В спальне он в два приема разложил огромный круглый матрас.

Матрас он купил на какой-то французской выставке, которая называлась “Уют-2000”. Архипов купил его просто потому, что никогда раньше не видел таких вещей. В сложенном виде матрас напоминал диванчик и на нем можно было сидеть. В разобранном – он напоминал мягкую лужайку, как будто собранную из лоскутной мозаики. К лужайке прилагались еще подушки и одеяло. Тинто Брасс за то, чтобы поваляться на этом матрасе, полжизни бы отдал.

Зашлепали босые ноги, и Архипов приказал, не оборачиваясь:

– Ложись.

И не вздумай ночью шастать по квартире и не пытайся ничего спереть!

– Я не вор, сказано же!

– Это я уже слышал.

Он вышел из спальни, чтобы посмотреть, как там его собака.

На звук открываемой двери Тинто поднял громадную голову. Сверкнули глаза и металлические кнопки на ошейнике.

– Молодец, – похвалил Архипов, – охраняй, Тинто!

Когда он вернулся в спальню, Макс Хрусталев в розовой Любашиной кофтенке и его собственных старых шортах спал на самом краешке лоскутной поляны, свернувшись худосочным калачиком.

Одеялом он не накрылся и подушку под голову не подложил."

"Архипов подумал-подумал, а потом, приподняв за край матрас, откатил гостя на его середину и кинул на него одеяло. Тот забормотал, устраиваясь и подтягивая колени, и Архипов погасил свет. Полежал и зажег тусклую лампочку. Может, он и не жулик, но так, на всякий случай.

* * *

Архипова разбудили отдаленные мелодичные переливы. Он перевернулся на спину и сонно почесал живот. Вот черт. Ну и ночка. Может, позвонить на работу и не приезжать? Придумать что-нибудь возвышенное – например, аллергию.

Или… или… мигрень. Мигрень – это достаточно возвышенно или не слишком?

Архипов потянулся так, что в позвоночнике и шее произошло какое-то движение, и скосил глаза на матрас “Уют-2000”. Посреди матраса высилась цветастая горка, больше ничего видно не было.

Волны мелодичных переливов наплыли со стороны входной двери, и Архипов понял, что кто-то звонит в дверь. Должно быть, прибыла Мария Викторовна – по-родственному Манька.

Архипов нашарил на полу давешние джинсы, кое-как их натянул, зевая, потащился к двери и распахнул ее, не глядя.

– Здрасти, госпожа Тюрина.

Она на секунду задержалась с ответом, и он решил, что это из-за его слишком уж домашнего вида.

– Прошу прощения, я без галстука, – буркнул он и опять почесал голый живот, на этот раз не без умысла, – в галстуке спать… неудобно.

– Доброе утро, Владимир Петрович, – пропищала она. – А где мой… брат Максим?

– Ваш брат Максим спит, – проинформировал Архипов. – Если хотите получить его немедленно, будите сами.