Никто не может быть в обиде.

Маша Тюрина не может быть в обиде. Лизавета оставила ей в наследство миллионное состояние и мировую славу в придачу.

Антуан Ватто, жанрист декоративной школы, под незабудками и грачами папаши Огуса!

Тот, кто убил Лизавету, знал про Ватто, и ему было наплевать на квартиру. Квартира – тысячная, десятитысячная или какая там часть от Машиного наследства!

Вот вам и Лизавета, черт ее побери совсем! За квартирой охотился пучеглазый – пардон, лучезарный! – Добромир.

Кажется, Архипов уже понял, кто охотился за Ватто.

Давно бы ему понять, придурку! Сразу бы ему понять, ведь это так очевидно, да и Лизавета ему все время подсказывала!

Книга. Ключи. Свет на лестнице. Пропавший дневник покойного Огуса. Нож под диваном в гостиной, а не в Машиной спальне. Нотариальная контора, в которую точно в назначенное время прибыли представители “Пути к радости”, Маслов и второй, неизвестный Архипову.

Маслов обо всем догадался раньше, за что и поплатился.

И нож у него в боку! Никто не знал про этот нож под диваном, кроме того, кто сам его туда положил, и еще Макса Хрусталева, который о него порезался!

Какой сложный, хитрый, медленный, как пыточный огонь, беспроигрышный план!

Антуан Ватто, удивительная тонкость восприятия, игра красок!

– Мне нужно позвонить, – попросил Архипов. – Кажется, я забыл телефон. Можно я позвоню, Федор Кузьмич?

– Звони, – разрешил старик, – только я аппарат за ширмочку направил. На столе мешает.

Архипов зашел за ширмочку и набрал номер.

– Расул, – заявил он, – я сейчас подъеду. Никуда не уходи. Федор Кузьмич, вы вот… Марию Викторовну к супруге вашей не проводите? В крайнем случае смотрины можно без меня начать.

– Отчего же не начать, – пытливо рассматривая Архипова, пробормотал тот, – можно и начать.

– Тогда я поехал.

– Володя! – закричала Маша, но высокая дверь уже тихо притворилась за ним.

* * *

– Но почему, почему он?! – Костлявые кулачки сжались и стукнули по кожаной обивке кресла.

Звук вышел неубедительный. Чавкающий какой-то вышел звук.

Тогда она подбежала и стукнула по стойке. Чашка подпрыгнула на блюдце, вышло дребезжание – опять не то.

– На, – сказал Архипов благодушно и протянул ей тарелку, – кинь ее и разбей.

– Володя! Ты молчишь, как рыба, уже три дня…

– Два, – поправил Архипов, – мы с тобой вместе два дня и две ночи.

Она немедленно покраснела.

– Я хочу знать! Я тоже имею право знать! Почему ты мне не рассказываешь?

– Потому что все кончилось и мне не хотелось, чтобы мы… в первый раз занимались не любовью, а разговорами!

– А во второй?

Он поймал ее за руку, разжал кулачок и захохотал.

– Машка, ты смешная! Конечно, я тебе расскажу. Просто меня это больше не интересует, понимаешь? Совсем не интересует.

– А что тебя интересует?

– Ты меня интересуешь.