– Чувствуешь, как перестает биться твое сердце?

Харри сглотнул.

– Я бы не прочь, чтобы время замедлилось. Сейчас, – сказал он. – На пару дней.

Биргитта сжала его горло:

– Не говори об этом.

– Иногда я думаю: «А ты не такой уж дурак, Харри». Например, я заметил, что Эндрю говорил об аборигенах «они» – всегда в третьем лице. Так что многое о нем я знал и до того, как Тувумба рассказал мне подробности его жизни. Я почти наверняка знал, что Эндрю вырос не среди «своих», что он не принадлежит какому-то месту, а рассматривает вещи будто со стороны. Как мы сейчас – лежим и смотрим на мир, сами не принимая в нем участия.

А после беседы с Тувумбой я понял еще, что от природы Эндрю не было дано гордости за свой народ. И он пытается сам ее создать. Сначала я решил, будто ему стыдно за своих братьев, а теперь понял: стыдно ему за самого себя.

Биргитта что-то буркнула. Харри продолжал:

– Иногда я думаю, что что-то знаю. А в следующее мгновение снова оказываюсь выброшенным в гигантскую путаницу. Я не люблю путаться, просто не терплю. Поэтому лучше бы я либо вообще не подмечал деталей, либо умел складывать их в осмысленную картину.

Он повернулся к Биргитте и уткнулся в ее волосы.

– Жаль, что Бог дает человеку так много воспринимать и так мало понимать. – Он постарался уловить знакомый запах ее волос, но, должно быть, уже забыл его.

– И что же ты видишь? – спросила она.

– Что все пытаются мне на что-то указать.

– На что же?

– Не понимаю. Знаешь, как женщины – рассказывают истории, которые на самом деле о чем-то другом. И ведь ясно, что читать надо между строк. А я не умею. Почему вы, женщины, не говорите просто и прямо? Вы переоцениваете возможности мужчин!

– Теперь я виновата? – рассмеялась Биргитта и ударила его.

Раскаты эха разнеслись по подводному тоннелю.

– Тсс, не разбуди Морской ужас, – сказал Харри.

Биргитта не сразу обратила внимание на то, что к вину Харри не притронулся."

"– Ведь бокальчик не помешает? – удивилась она.

– Нет, – ответил Харри. – Помешает. – Он с улыбкой прижал ее к себе. – Но давай не будем об этом.

Он поцеловал ее, и Биргитта затаила дыхание, будто этого поцелуя ждала всю жизнь.

Харри проснулся и вздрогнул. Свеча догорела, было темно, как в пропасти.

Он не знал, откуда раньше лился зеленоватый свет – от луны или от городских огней, – но теперь не было и его. Но Харри овладело какое-то странное чувство. Он нащупал рядом с Биргиттой фонарик и включил его. Биргитта лежала, завернувшись в свою половину шерстяного одеяла, раздетая и довольная. Харри направил свет на стеклянную стену.

Сначала он подумал, что видит собственное отражение, но когда глаза привыкли, сердце Харри бешено забилось и замерло. На него холодными, безжизненными глазами смотрел Морской ужас.