– Знаешь, что это? – Она задрала рукав платья, и Харри увидел на руке множество воспаленных уколов, кое-где с коростой.

– Героин? – предположил Харри.

– Морфий, – ответила Сандра. – Не каждый в Сиднее им торгует – все равно все скатываются на героин. А у меня на герик аллергия. Не выношу. Как-то попробовала – чуть не сдохла. Так что мой яд – это морфий. В последнее время на Кингз-Кросс только один человек может доставать морфий в нужных количествах. И расплачиваться он просит… игрой. Я навожу марафет и надеваю парик. Все нормально, мне, скажем прямо, до фонаря, главное – морфий! К тому же есть психи и почище, чем те, кто просит тебя нарядиться их мамочкой.

– Мамочкой? – переспросил Харри.

– Наверное, ненавидит ее. Или любит сверх меры. Не знаю. Он мне не говорил, а я и спрашивать не хочу! – Она глухо рассмеялась.

– А почему ты решила, что он ее ненавидит? – спросил Харри.

– В последние разы он был грубее обычного, – объяснила Сандра. – Поставил мне пару синяков.

– Душил? – спросил Харри.

Сандра покачала головой.

– Пробовал. Это было, когда в газетах писали про девчонку из Норвегии, которую задушили. Он просто положил мне руки на шею и велел не дергаться и не бояться. Я потом об этом и не вспоминала.

– Почему?

Сандра пожала плечами.

– На людей влияет то, что они читают и смотрят. Например, как-то у нас крутили фильм «Девять с половиной недель». Тут же куча клиентов захотели, чтобы мы ползали вокруг них голыми, а они сидели в кресле и наблюдали.

– Дерьмо, а не фильм, – заметил Харри. – Продолжай.

– Ну, ухватил он меня за шею, надавил большими пальцами на горло. Нет, не больно. Но я сорвала парик и сказала, что мне эта игра не нравится. Он пришел в себя и сказал, что все в порядке. Не знает, что на него нашло. Мол, это ничего не значит.

– Ты поверила?

Сандра пожала плечами:

– Ты не знаешь, как сильно зависимость влияет на отношение к людям, – и допила виски.

– М-да? – Харри скептически покосился на непочатую бутылку колы.

Маккормак нервно барабанил пальцами. Хотя вентилятор работал на полную мощность, Харри вспотел. Толстая соседка Отто Рехтнагеля рассказала много. Пожалуй, слишком много. Но, к сожалению, ничего полезного. В ее неприятном обществе даже Юну было тяжело проявлять свое неизменное дружелюбие.

– Fat ass, – улыбнулся он, когда Уодкинс спросил, какое впечатление она на него произвела.

– Что-нибудь прояснилось с девушкой из Сентенниал-парка?

– Не то чтоб очень, – ответил Лебье. – Но, как выяснилось, послушной девочкой она не была, баловалась таблетками и недавно устроилась на работу в один из стрип-клубов на Кингз-Кросс. Ее убили по пути домой. Двое свидетелей видели, как она заходила в парк.

– Всё?

– Пока да, сэр.

– Харри, – Маккормак отер пот со лба.