Лебье, безопасности ради, остался в зале. Полицейская машина стояла у заднего выхода.

Признавая нововведения весьма эффектными, Харри все же не понимал, зачем Отто заменил Людовика XVI на неизвестную блондинку. Конечно, он рассчитывал, что Харри, получив бесплатный билет, обязательно придет. Игра с полицией? Харри читал, что серийные убийцы смелеют, если долго остаются непойманными. Или просьба остановить его?

Но возможен и третий вариант: просто цирковой номер с некоторыми изменениями.

Звонок.

– Here we до again[57], – сказал Уодкинс. – Надеюсь, больше сегодня никого не убьют.

Отто появился снова в небольшой сценке во втором акте, одетый охотником и с пистолетом в руке. Навстречу катились деревья, он что-то высматривал между ними, насвистывая как птица. Потом прицелился. Громкий хлопок, от пистолета поднялось облачко дыма, с одного дерева на сцену шлепнулось что-то черное. Охотник подбежал и с удивлением поднял черную кошку! Тяжело вздохнув, Отто под аплодисменты покинул сцену.

– Я не понял, – шепотом пожаловался Уодкинс.

Если бы нервы у Харри не были так взвинчены, возможно, он и оценил бы номер. Но он глядел больше на часы, чем на сцену.

К тому же в основе большинства номеров была местная политическая сатира, которую не понимал Харри, но очень ценили зрители. Музыка заиграла громче, мигнули огни, и все артисты вышли на сцену.

Харри и Уодкинс с извинениями протиснулись вперед и направились к двери сбоку от сцены, открытой, как и было условлено. Они оказались в коридоре, полукругом огибающем сцену. Найдя дверь с табличкой «Отто Рехтнагель, клоун», стали ждать. От музыки и аплодисментов содрогались стены, но Уодкинс расслышал слабый писк рации и выудил ее из кармана.

– Уже? – спросил он. – Музыка ведь еще не закончилась. Прием.

Уодкинс вытаращил глаза.

– Что? Повтори. Прием.

Харри понял, что что-то не так.

– Сиди, следи за дверью. Конец связи!

Уодкинс сунул рацию обратно в карман и достал из портупеи пистолет:

– Лебье не видит Рехтнагеля на сцене.

– Может, он просто его не узнал? Они гримируются так, что…

– Свиньи нет на сцене, – повторил Уодкинс, безуспешно дергая дверную ручку. – Черт, Харри, добром это не кончится!

Коридор был узким. Уодкинс прислонился спиной к противоположной стене и стал бить в дверь ногой.

С третьего пинка дверь вылетела. Гримерку заполнял белый пар. На полу была вода. И вода и пар шли из приоткрытой двери – очевидно, в душевую. Они встали по сторонам этой двери, Харри достал пистолет и нащупал курок.

– Рехтнагель! – крикнул Уодкинс. – Рехтнагель!

Нет ответа.

– Не нравится мне это, – прошипел он.

Харри это тоже не нравилось: он на своем веку смотрел слишком много детективов и знал, что открытые душевые, из которых никто не отвечает, не сулят ничего хорошего.