Когда люди общаются и чего-то хотят друг от друга, глаза отражают массу эмоций, меняющихся в зависимости от результатов общения: интерес, удовольствие, гнев, презрение, радость и так далее."

"А в замороженном взгляде юноши ничего не менялось и не читалось вовсе. В самом деле — что можно прочесть в фотоэлементах электронного пулемета, запрограммированного на открытие огня по любой цели, пересекающей линию охраны? Вы можете сидеть сбоку, изучать эти фотоэлементы хоть целую вечность, грозить им всеми карами мира и шептать самые ласковые слова… но как только вы решите, что добились своего, и вторгнетесь в контрольный контур, электронная цепь замкнется и вас разнесет в клочья разрывными пулями…

Цепь не замкнулась — стрелять почему-то не стали.

В конце беседы Седой сказал:

— Наши с тобой проблемы — это наши проблемы… А эту семью не троньте. Вообще, забудьте о них.

— Конечно, дорогой, конечно… — «царь» усмехнулся и взмахнул четками. — Я сказал — мое слово закон.

— На, гляди, — Седой «законом» не удовлетворился, достал из кармана два листка, испещренных убористым печатным шрифтом, и бросил на стол.

Сергей впервые за все время беседы проявил интерес: отпустил взглядом шею «царя», мельком глянул на листки. Взгляд выхватил из общего петитного массива названия населенных пунктов, набранные зачем-то жирным шрифтом: Ставрополь, Краснодар, Владикавказ, Минводы, Махачкала, Кисловодск, Волгоград, Элиста, Красноярск, Новосибирск, Одинцово, Тверь…

— Что это? — недовольно скривился «царь».

— Адреса семей твоего тейпа, проживающих вне Москвы, — Седой ткнул пальцем в один листок. — Адреса тейпа Умаевых, — палец переместился на второй листок.

 — И парень и мама его — крепкие, здоровые люди. Самоубийством баловаться не собираются, дорогу переходят в положенном месте, пальцы в розетки не пихают. Если с ними вдруг что-то случится, вырезать семьи будем по списку, в порядке нумерации. Начнем с твоего списка — ты главный… Ты мне веришь?

— Слушай — зачем, э, вообще, такие вещи говоришь?! — «царь» побагровел, голос его скользнул на фальцет, прорезался откуда-то незаметный ранее акцент. — Ми… Кхэ — кхэ… Мы дела делаем или угрозы говорим? Какой такой «вырезай», э? Думай, да, когда говоришь!

— Я вопрос задал, — Седой на возмущение собеседника и бровью не повел — выдержал паузу, давая «царю» поду мать, повторил: — Ты мне веришь?

— Верю… — нехотя буркнул «царь», отводя взгляд…

Сейчас, спустя полтора года, подготовленный в информационном плане Сергей понимает, что «царь» тогда не просто так ответил, чтобы отвязаться от Седого, а ответил искренне.

Московская диаспора всегда отличалась какой-то особой неуловимостью и «прозрачностью».