В сушилке поднялся галдеж.

— Никого больше не будет? — спросил тем временем Мухин.

— Да не. Я больше никому и не говорил, — отозвался Матузный, сидевший в уголке.

Парни расселись по низким лавкам у стен и будто бы разделились на три лагеря. В первом оказались Матузный, младший сержант Гамгадзе, тоже радист, ефрейтор Умурзаков, ну и сержант Мухин тоже к ним подсел. Эта пятерка расселась справа.

Слева сидели четверо: Нарыв, Солодов, Алим Канджиев и Костя Филимонов. Последний был сержантом и встал на мою прошлую должность — должность старшего вожатого служебных собак.

И эти две группки снова возобновили свой спор.

А вот третья, наиболее многочисленная, — просто слушала их. Слушала молча и не перебивала.

Я быстро смекнул, что тут происходит. Среди пограничников выделились две группы с разными убеждениями относительно происходящего и того, как стоит действовать.

— Я говорю, нужно подляны! Подляны нужно! — говорил Матузный мерзковатым тоном. — Так и сживем с заставы эту падлу!

— Какие подляны, акстись⁈ — возражал ему Нарыв. — Если уж противодействовать, то по закону! Нужно по линии политотдела идти. Написать жалобу, чтоб все как надо!

— Да слить бензин с Шишиги, пускай побегает, поищет, — рассмеялся Умурзаков.

— Ну, почти половина всего личного состава, — улыбнулся я, пока остальные спорили, — неплохо.

— К нам потихоньку новые люди приходят, — похвастался Мухин. — Вот сегодня вы вдвоем пришли. Завтра, видать, еще кого притащим. Настроения у парней однозначные. Ну и мы не торопимся всех сразу вовлекать. Ну, чтоб Лазарев быстро нас не раскусил.

«Кажется мне, он уже о вас догадывается, — подумал я, — да только с нами играет».

— Ну, падайте, где место найдете, — сказал Мухин, а потом пошел к правой лавке, пихнул в плечо Умурзакова.

Тот подвинулся. Дал Мухину место сесть.

Мы с Уткиным потеснили парней. Уселись, куда пришлось. Я принялся и дальше слушать спор.

Он, тем временем, становился все ожесточеннее, а голоса погранцов — громче.

— Жалобы ваши ничего не дадут, Слава Генацвале, — покачал головой Гамгадзе, — ты что, не знаешь, как это бывает?

— Ну и как же? — на выручку Нарыву пришел Костя Филимонов.

— Долго, Костя, долго! — ответил ему Гамгадзе.

— Вот, они так уже битый час, — шепнул мне Малюга, который явно не стремился вовлекаться в весь этот спор."

"— О чем спорят-то? — потянулся к нему Уткин.

— Да о чем… — Малюга вздохнул. — Одни хотят саботировать приказы Лазарева. Другие — пойти по официальной линии, жалобы на него писать.

— А ты что думаешь? — ухмыльнулся я Малюге.

Тот вздохнул.

— Да я не знаю… Мне что-то не то, не другое не по душе. Одно — мутное какое-то дело. Другое — бессмысленное. Так я считаю.