— Зачем ты это сделал, деда Курбан? — Спросил тихо Алим, — зачем ты связался с душманами?

— Душманы, — хмыкнул Курбан, — это для вас они «Душманы». Смутьяны, если по-русски. Но для меня они были надеждой. Надеждой на новую, лучшую жизнь.

— Нашел на кого надеяться, старик, — хмыкнул я.

Курбан медленно обратил ко мне свое лицо. Его кругловатые очертания проступили в темноте, спасал от который только приспособившийся глаз.

— Тебе не понять, мальчишка. Ты родился в СССР, в этой стране безбожников. Ты не знаешь другой жизни. Ты не знаешь истинного Бога. Ты слаб, напуган и скован по рукам и ногам твоей безбожной идеологией.

Я хмыкнул.

— Да? Но почему-то «слабый», «напуганный», «скованный по рукам и ногам» человек сейчас свободен. А еще смотрит на тебя без страха. А ты в наручниках и трясешься словно пес. Куда привела тебя твоя жажда «лучшей жизни»?

Старик не нашел что ответить. Он только опустил взгляд и коснулся сплетенными пальцами лба. Что-то тихо зашептал.

Может, молился? Впрочем, неважно. Слов его не было слышно. Их поглощал все нарастающей шум дождя.

— Тебе страшно? — Приблизившись, спросил Алим.

— Нет.

Алим поджал губы.

— А мне страшно.

— Почему?

Канджиев медленно поднял голову. Обратил лицо к дождю, и капли нещадно забарабанили по его коже.

— Граница будто бы злится. Она рассержена.

— На кого?

— Я не знаю, — вздохнул Канджиев. — Я боюсь, что на меня.

— Она не может злиться на тебя, — сказал я, подыгрывая Алиму.

Тот обернулся ко мне. Заглянул в глаза.

— Почему? — Спросил он.

— Ты пограничник. Ты ее охраняешь. Защищаешь. Если она и может на кого-то злиться, то точно не на тебя.

Внезапно подул жестокий ветер. Ливень, хлеставший прямо, стало задувать под углом. Канджиев закутался в плащ-палатку, пряча лицо от колких капель."

"Ветер задувал их дальше, к Пянджу, туда, откуда должны были скоро прийти душманы. Он словно бы старался отогнать нарушителей, которым быть тут не полагается.

Будто бы сама Граница протестовала против того, что через нее должны были перейти «чужие». Враги, которым тут не место.

— Расстегни ему наручники, Алим, — сказал я, сжимая мокрый ремень автомата на плече.

— М-м-м? — Повернулся ко мне Алим.

— Сними, — я указал на наручники, сковывающие Курбана, — они идут.

Вдоль скалы, сопротивляясь ветру, тяжело шагали люди. Их темные силуэты множились с каждой секундой. Будто бы «раздваивались», словно головы дракона из сказок, отраставшие по двое на месте одной отрубленной.

— Приготовься, Алим, — сказал я решительно и выступил им навстречу, — постарайся переводить их речь. Если что, говорить буду я.

Глава 2

Сразу сложно было понять, сколько приближается врагов.

Темные силуэты один за одним выступали из-за скал, и, казалось, им не было конца.