— Малик недоволен решением Аллах-Дада взять вас с Курбаном с собой. Он считает, что вы сведете нас всех в могилу.

— Не без оснований, — с ухмылкой пожал я плечами.

Ахмад глянул на меня волком.

— Малик считает, что за Пяндж придется пробиваться с боем.

— Совершенно точно придется, — буднично сказал я.

— И говорит, что вас с Курбаном нужно убить здесь, чтобы вы небыли нам обузой, — мрачно уставившись на меня, сказал Ахмад.

Быстрая мысль промелькнула у меня в голове: а не остался ли мой брат, в прошлой моей жизни, здесь, в этой пещере? Впрочем, я быстро отогнал ее. На подобные думки сейчас не было времени.

— Полагаю, это было бы мудро, — пожал я плечами.

Ахмад даже удивленно раскрыл глаза.

— Шурави, ты что, совсем не боишься смерти? — Протянул он с сомнением.

— Шурави… — Хмыкнул я. — Давно ли ты сам стал их человеком?

Ахмад помрачнел.

— Я выбрал истинный путь. Выбрал настоящую веру.

— Ты можешь обманывать себя сколько хочешь, но факт остается фактом — тебя вынудили выбрать то, что ты выбрал. Иначе — смерть.

— Я живу, служа священной цели, — попытался оправдаться Ахмад.

Кажется, он смутился. Взгляд его карих глаз наполнился каким-то смятением.

— У тебя остались родственники в Союзе? — Спросил я.

Ахмад молчал.

Я хмыкнул. Вздохнул.

— Знаешь, Ахмад, есть такая старая мудрость: те, кто между войной и позором выбирают позор, получают и войну, и позор.

Перебежчик снова не ответил. Он только спрятал от меня взгляд. Сунул в рот очередной сухарь.

— Чем ты занимаешься у них, Ахмад?

— Я надсмотрщик над рабами, — нехотя ответил тот.

— Полицай, — неприятно улыбнулся я. — Ну что ж. Ты стал их цепным псом. Для них ты просто оборванец, который никогда не станет своим.

Когда запахнет жареным, на тебя первого же падут подозрения. И первым же тебя пустят под нож.

И вновь перебежчик не нашел, что ответить. Внезапно он вздрогнул на своем камне. Все потому, что Аллах-Дад схватил душмана, названного Маликом, и приставил ему свой кривой нож к горлу. Потом командир духов что-то зло ему прошипел, бросил на землю как собаку.

Аллах-Дад явно был в ярости. Повел справа на лево, указывая на всех своих людей острием ножа и, выплевывая при этом злые гавкающие слова.

— Полагаю, — шепнул я, потирая от холода продрогшие плечи, — твой командир принял неправильное решение.

Решил оставить нас в живых. И теперь поплатится за него.

— Сергей, — внезапно сказал перебежчик.

Я бросил на него взгляд.

— Меня зовут Сергей.

— Зовут, — хмыкнул я.

— Чего смешного? — Будто бы обиделся Ахмад.

— Ты сказал зовут, а не звали.

Тем временем разозленный Малик, сыпля проклятиями на своем языке, пошел куда-то в нашу сторону. Он остановился возле меня, стал ругаться. Кричать на меня, срывая свою злость.

— Скажи ему, чтобы заткнулся, — угрюмо проговорил я.