Что-то в этих словах и той интонации, с какой они были произнесены, заставило Пушкина приглядеться повнимательнее к молодому иностранцу из крохотной, унылой, ничем не примечательной страны, не игравшей никакой роли в мировых делах и большой политике.

— Отпустите-ка его, прапорщик, — распорядился он. — Этот молодой человек мне известен… я хочу сказать, мне известно, где его искать в случае, если он решит скрыться. Нет-нет, пистолет ваш, сударь, я пока что придержу у себя. При первой нашей встрече вы на меня произвели хорошее впечатление, показались приличным и воспитанным юношей.

Тем удивительнее вас встретить при подобных обстоятельствах…

Небрежно отряхнувшись, юный Эдгар гордо вздернул голову:

— Я не грабитель!

— Господь с вами, никто вас и не спешит подозревать… — сказал Пушкин успокоительно. — Но такое поведение, согласитесь, вызывает недоумение и вопросы…"

"— Вы не поймете… Точнее, не поверите.

Пушкин сказал мягко:

— А вы попробуйте объяснить так убедительно, чтобы мы вам поверили…

— Бесполезно, господа. То, что я могу рассказать, совершенно не сочетается с материалистическим взглядом на мир, который сейчас в такой моде… Вы же не поверите, если я скажу, что там, — он указал на погруженный в безмолвие уединенный домик, — расположилось некое создание, имеющее отношение скорее к нечистой силе, нежели к роду человеческому?

— Очень мило, — сказал Пушкин.

 — А вы, следовательно, нечто вроде рыцаря-любителя, охотящегося за нечистью?

— Охотник — да. Но не любитель. Можете считать меня лжецом или сумасшедшим, господа, но у меня в стране существует нечто вроде тайной полиции, занятой охотой за теми, о ком я только что говорил… Клянусь честью! Что вы смеетесь?

Пушкин едва ли не пополам перегнулся от смеха, который приходилось сдерживать, учитывая близость домика.

То же самое происходило и с Красовским, зажимавшим себе рот, чтобы не фыркать.

— Господи ты боже мой, — сказал Пушкин, выпрямившись. — Мы не над вами смеемся, любезный Эдгар, а над теми ситуациями, которые подбрасывает нам жизнь… Да в том-то и дело, милейший, что мы представляем здесь как раз тот департамент тайной полиции, что занят, вульгарно упрощая, нечистой силой… Честью клянусь.

— Мы о вас ничего не знали…

— Как и мы о вас, юноша, — сказал Пушкин. — Я подозреваю, в Европе — а может, и не только там? — существует не одна подобная служба, и мы все бродим, как слепые, не узнавая друг друга и не подозревая, что не одиноки…

Хорошо, что здесь нет падре Луиса, подумал он. Был бы лишний повод у надменного иезуита посмеяться над нашей неопытностью, разобщенностью, школярскими манерами…

— А знаете, Александр Сергеич, — сказал Красовский. — Юноша нам, думается, не врет.