Вместе с этим вторая рука сорвала шарф, за которым я прятала синяки от удушья и жесткие губы напали на шею. Целовали, кусали кожу и оставляли новые отметины. Тело пробило миллиардом вспышек тока и мне захотелось запрокинуть голову, но я, наоборот, оцепенела, ладонями впиваясь в край стола.

— Я не убегаю, — прошипела, когда он поцеловал меня за ухом. Кожа под губами Медичи немела и вместе с этим полыхала адским пламенем. Я поерзала на столе и, против воли, прерывисто задышала. — И я себя хорошо веду.

— Если бы это было так, на тебе не было бы засосов оставленных другим, — прорычал и до болезненных вспышек сжал мое бедро.

Я вскрикнула и прогнулась в спине, а Медичи, оттягивая края кофты, спустился вниз жесткими поцелуями. Укусил за плечо и провел языком по воспаленной коже.

Прошлой ночью Винсенсо покрывал меня собой и ставил на теле множество новых отметок. Из-за него на мне не было ни одного живого места, но все равно я видела, что Медичи начинал сверепеть всякий раз, когда заходил разговор о Яне и засосах, которые он оставил.

Язык так и чесался сказать Винченсо, что он не вправе злиться на меня по этому поводу.

Тем более, Медичи не являлся владельцем моего тела. Но, даже сгорая от негодования, я решила закрыть его в себе. Прекрасно понимала, что, если скажу все, что хочется, разозлю Винченсо и хуже будет только мне. Пересилила себя и сказала:

— Почему ты злишься? Разве я давала тебе повод усомниться во мне с тех пор, как согласилась быть твоей? Я прекрасно понимаю, чего ты от меня хочешь. Повиновения. Я не буду сопротивляться."

"Мои слова являлись сплошным преувеличением. Я не соглашалась быть его. Только сказала, что дам Винченсо себя.

Да и этот разговор произошел меньше двух суток назад. Но я хотела утихомирить бесноватость Медичи и показать, что его игрушка останется верной. Правда, этими словами лишала спокойствия себя. Унижала и разбивала на части уже и без этого израненную гордость. Ведь, по сути, сейчас обещала Медичи, что кроме него меня никто не коснется, в то время, как он прекрасно трахался еще и со своей невестой. Хотя, может у него было еще сотни любовниц.

После моих слов Винченсо замер. Это длилось недолго. Может, всего лишь секунду, но мне показалось, что Медичи хотел ответить на мои слова, вот только сразу передумал.

Вновь набросился поцелуями на мою шею и руками скользнул под кофту. Гладил плоский животик и за талию до хруста в позвонках прижимал к себе.

Мои мысли сжигали сознание и передавали этот огонь телу, делая кожу воспаленной и поэтому каждое прикосновение Винченсо я ощущала особенно остро. Его руки дразнили и сминали. Доводили до иступления и ввергали в мои личный апокалипсис, в котором мне невыносимо сильно хотелось, чтобы Винченсо не останавливался.