Лиссандре казалось, что стук её сердца слышен за пределами комнаты. Так оно отплясывало в груди.

Хотелось сказать колкость, но Лиссандра сдержалась, чтобы не будить лихо. Поминать имя Клотильды в такой момент было кощунством.

Лисса сосредоточилась на ощущениях, стараясь уловить, насколько искренен герцог. Стоит ли думать, что его слова значат больше, чем просто зов тела?

Прикасаться к герцогу было неимоверно приятно. И почему-то от этого становилось душно. Обида на супруга ещё не покинула её сердце и никак не давала расслабиться в его руках, от его прикосновений. И, видимо, мужчина это чувствовал.

Вёл себя не так, как всегда. Приручал, как пугливого жеребёнка.

Прикосновения Эрика были лёгкими и наполненными нежностью. Лисса диву давалась, как такой сильный крупный мужчина может так ласкать. Он не спешил, но в то же время упорно шёл к цели. Заставлял каждым прикосновением забыть о проблемах.

Его губы порхали лёгкими бабочками по чувствительным местам. От этого кружилась голова и внутри всё сжималось от предвкушения. Лиссандра и не заметила, как сама стала отвечать на его прикосновения, подаваясь всем телом за умелыми руками, как сама стала целовать его губы, обняв могучую шею руками и обвив узкие бёдра ногами.

— Лиссандра, — Эрик выдохнул в губы своей супруги, толкаясь вперёд и переплетая их пальцы в крепкий замок.

— Эрик..."

"От ответного бархатного стона девушки вдоль позвоночника пробежала огненная волна. Перед глазами зарябило. Драконьим зрением Эрик увидел, как под тонкой белой кожей Лиссандры мечутся золотые всполохи магии в поиске выхода. Зрелище было завораживающе прекрасным. Дракон довольно заурчал над своим сокровищем, доводя обоих до финала.

Вместе с тем на долю секунды всё тело Лиссандры охватило мягким золотым огнём. И этот огонь они поровну разделили на двоих.

В предрассветных сумерках Эрик рассматривал жену, размышляя над тем, чем завершилась эта ночь любви. Будет ли так всегда? То, что их магия сочеталась, герцог понял ещё в первую ночь. Но сегодня было что-то иное. Эрик чувствовал себя иным существом. И Лиссандра не походила на обычную себя. Под золотым свечением на коже угадывалось оперение феникса.

Неужели феникс пробуждает стража Стоунберга?

Эрик ближе придвинул к себе Лиссандру.

Хотя куда уж ближе. Но он не хотел выпускать её из своих рук. Как какую-то драгоценность. Внутри кто-то нашёптывал: «Моё!» И ревностно требовал никуда её не отпускать. И самому не уходить. Но это было невыполнимо. Слишком многие и многое зависело от Хозяев Стоунберга.

Герцог зарылся носом в золотую макушку и прикрыл глаза, вспоминая окончание дня, предшествующего прекрасной ночи.

Вернувшаяся часть войска была быстро расквартирована в казарме. Семейные мужи осчастливили своим возвращением семьи.