Содрогаюсь. Захожусь в кипучем спазме. Вою под стать раненому животному, дикому зверю, попавшему в железный капкан.

Наша любовь без анестезии.

Вот и рожаю так же. Как заложено природой. Жажду каждый миг выстрадать, вытерпеть, вынести. И принять. Выпить одуряющую боль до капли.

— Скажи, — сквозь гулкий стон выдаю я, сгибаюсь практически пополам, ощущение, будто позвоночник переламывают надвое, аж кости хрустят: — Прошу, скажи мне.

— Что? — спрашивает фон Вейганд. — Что ты хочешь услышать?

И правда.

Что?

Я не нахожу правильного ответа. Никакого не нахожу, если честно. Попросту не успеваю. Все вдруг теряет значение. Становится абсолютно не важным. Другие женщины. Обиды. Гипотетические измены. Козни врагов. Проблемы. Невзгоды. Возможная непогода.

Замолкаю. Толком не осознаю — почему. По какой такой причине затихаю в момент. Точно ожидаю чудо. Жизнь чую.

Толчок.

Внутри. Снаружи. Всюду. Сразу. Везде.

Удивительно мягкий. Плавный. Едва ли ощутимый после жесточайших страданий на протяжении долгих изнурительных часов.

Крик разрывает тишину.

Громкий. Звонкий. Радостный. Родной. Пробирающий до горячих мурашек под озябшей кожей.

Крик настоящего победителя.

Оглушительный.

Жадно глотаю воздух. Не верю. Не решаюсь. Боль исчезает, отступает, прячется и таится на самом дне. Враз немею, застываю, страшась шевельнуться, магию порушить.

— Уже? — растворяюсь в пылающих черных глазах.

— Да, — коротко подтверждает фон Вейганд.

И целует меня. Резко. Жестко. Алчно. Порывисто. Впивается в губы и крадет дыхание, растекается по жилам сладчайшим ядом. Прошивает плоть электрическим разрядом, обвивает колючей проволокой.

Ты мой.

Единственный.

А я твоя.

Глупая.

Наивная.

Невинная.

Жутко ревнивая.

Такая.

Первая.

И последняя.

— А-а-алекс, — выдыхаю в его рот, сдавленно выдаю: — Я тебя…

Люблю?

Нет.

Мало.

Ничтожно.

Едва ли отражает даже слабую тень моих истинных чувств.

— Знаю, — обрывает поцелуй, нежно слизывает кровь с искусанных уст, вмиг исцеляя раны, тихо заключает: — Я тебя тоже.

До одури.

Одержимо.

Дико.

Безумно.

Буйно.

Два оголенных провода.

Пересеклись. Переплелись. Проросли. Друг в друга. Вошли в плоть и в кровь. Теперь не разлучить, не расцепить объятья, не ослабить. Захват на смерть.

И вот.

Нас уже больше.

Мир встречает новую жизнь.

Господи.

Боже мой.

Держи меня. Крепко. Крепче. Пока твои пальцы покоятся поверх моих, я готова все на свете пережить, вынести, выстрадать, вытерпеть. Никакая тьма не будет страшна.

— Я угадал, — говорит фон Вейганд. — Это мальчик.

Все посторонние люди покидают импровизированную палату. Врачи. Медсестры. Хотя прежде я едва ли их замечала. Когда рядом мой мужчина, остальные уходят на второй план.

А теперь?

Теперь как?

Он передает мне ребенка и усаживается напротив. Молчит. Наблюдает.