Инстинктивно обнимаю себя руками. Прикрываю стратегически важные места. Действую на автомате. Ледяная дрожь обрушивается на плечи градом. Подгибает колени.

Холодно. Как тогда. В подвале.

Мой поводок удлинен. Ослаблен. Слегка.

А свобода насквозь лживая. Мнимая. Иллюзия.

— Пожалуйста, я…

Он подходит к столу, останавливается напротив тех странных мужчин и не менее странной женщины, берет ручку и расписывается. Отдает резкий приказ на немецком языке. Трио синхронно отворачивается. Покорно сливается с мебелью. Никак не отсвечивает.

— Твоя очередь, — говорит фон Вейганд.

И я понимаю, что отказаться нельзя. Что здесь не спрашивают. Стимулируют. Направляют к верному решению. Нежно. Деликатно. А если начну бунтовать, получу гораздо жестче.

Будет и битое стекло. И раскаленные угли. И еще много чего экзотического.

Полный пакет развлечений. Для меня лично.

— Я, — сглатываю. — Слишком рано.

Дура. Психопатка. Самоубийца.

За родителей не страшно? Он же их в порошок сотрет. Уничтожит в момент. Раскатает по асфальту всю твою семью и даже особого значения этому не придаст. Ты букашка.

Включи мозги. Быстро. Хотя бы попробуй.

Очнись. Окстись. Обыграй зверя.

Подчинись ему. Прими жестокие правила. Притворись покорной рабыней. Не в первый раз. Приноровишься. Потом подумаешь, как выкрутиться. Как удрать.

— Ты сама дала согласие, — ровно произносит фон Вейганд.

— Когда? — спрашиваю пораженно. — В больнице я просто испугалась. Я бы любой бред наплела, лишь бы избежать опасности, лишь бы тебя не разозлить.

— Ты согласилась сегодня вечером, — обезоруживает до жути спокойным тоном. — Когда выбросила документы в мусорный бак. Мой дед подарил новую жизнь, но ты выбрала старую. Оставила ту самую личность, след которой я взял.

— Да, — нервно усмехаюсь. — Нельзя убегать вечно. Проще выяснить все и двинуться дальше. Я хотела, чтобы мы обсудили наше расставание как адекватные люди.

— Хорошо, — и бровью не ведет. — Обязательно все обсудим, однако сначала необходимо подписать документ.

— Алекс, — еле двигаю губами. — Я бросаю тебя. Понимаешь? Не будет у нас никакой свадьбы. Можешь угрожать, можешь шантажировать. Можешь ударить. Можешь взять силой. Но я не буду твоей супругой по доброй воле.

— Мы уже женаты, — говорит он.

И почва окончательно уходит из-под ног."

"— В каком смысле? — спрашиваю тихо.

— Я решил все вопросы с документами в тот же день, как доставил тебя в больницу.

— Что значит «решил»?

— Ты моя жена. Четыре месяца и три дня. Официально. По всем биографиям. И как Лора Подольская, и как Лора Бадовская.

— Издеваешься? — не дышу.

Реальность плывет. Покачивается. Взор застилает пелена. Густая, вязкая, тошнотворная. Желудок скручивает в морской узел.

Четыре месяца. Три дня.