Идеальная сделка.

— Ты чудовище, — роняю сдавленно.

— Тогда что твои руки делают на моей груди? — хрипло бросает он.

Отдергиваю ладони, прижимаю к устам, подавляю истерический вопль. Лишь теперь понимаю, что все это время вбирала губительный жар, касалась монстра, дарила ласку невольно. Опять пропитывалась им насквозь, с мясом и до костей.

Мое тело — мой главный враг. Мое тело — мой приговор.

Я давно за гранью. За чертовой чертой.

Зверь склоняется надо мной, взирает в наполненные слезами глаза. Обжигает тяжелым дыханием. Не прикасается, просто припечатывает к стене обжигающим взглядом.

Вздрагиваю, стараюсь отгородиться. Однако бежать некуда.

— Не хочу тебя знать, не хочу, — бормочу почти беззвучно. — Не хочу помнить. Вообще, никогда. Слышишь?

Он молчит.

Тишина. Тьма кромешная.

А меня трясет настолько сильно, что кажется даже палата ходуном ходит. Вязкая дрожь струится по бедрам, стекает к лодыжкам. Позвоночник болезненно выгнут.

Я всхлипываю. Отчаянно пытаюсь побороть рыдания, удержаться на поверхности, преодолеть рвущуюся на волю истерику. Я сражаюсь до последнего.

Жутко осознавать истину. Жестоко, невыносимо.

— Я не хочу тебя видеть, — выдаю глухо.

Зато хочу между ног.

И это убивает.

Медленно.

По мгновениям.

Я так хочу тебя.

Дико. Остро.

Грубо. Глубоко.

До криков. До судорог.

Я падшая женщина.

Изломанная. Испорченная.

Безумная жертва.

— Если бы у тебя была дочь, и кто-то сделал с ней то, что сделал со мною ты, — голос срывается, продолжаю одними губами: — Как бы ты с ним поступил?

Разряд электрического тока.

Снова и снова. Прямо по венам. В кровь.

Он берет мои ладони, накрывает своими, кладет к себе на горло, вынуждает сдавить, ощутить враз напрягшиеся мышцы и набухшие вены, отрывисто выдает:

— Забирай.

— Что?

— Жизнь.

Я хочу его смерти. Сильно. Правда. Но еще сильнее я хочу, чтобы он жил. Хочу ощущать его дыхание рядом.

— Отпусти, — требую тихо.

И он отпускает.

Без слов. Без споров. Просто разжимает пальцы, позволяет ускользнуть, выскользнуть на волю. Вдохнуть наконец. Полной грудью.

Забавно.

Когда у него перекрыт кислород.

Я совсем не дышу.

Он замирает. Не совершает ни единого движения. Однако наблюдает за каждым моим шагом. Нависает будто коршун, накрывает тенью, темнотой.

А я шагаю несмело, и ощущение такое, точно едва касаюсь земли. Парю в уютной невесомости. Все вокруг кажется до ужаса сюрреалистичным.

Может, вся моя жизнь бесконечный кошмарный сон?

Я наклоняюсь, поднимаю кольцо.

Так предначертано.

Так тому и быть.

Так суждено.

Мактуб.

Дар.

Проклятье.

Гаснет мой свет.

Я ступаю в порочный круг. По доброй воле. Я черчу единственное слово на стылом пепле, что остался от поруганных надежд, и это слово — «вечность».