В следующий миг тарелки, торты, бокалы и прочая кухонная мелочь отправляются на пол четкими, отлично выверенными движениями. Чудовищный грохот заставляет вздрагивать, жмуриться и подбираться всем телом. Взрывная волна осколков не задевает меня, леденит кожу на расстоянии, вынуждает трепетать, забиваться в угол, тщетно искать спасения. Отступаю назад, упираюсь в противоположную столешницу, судорожно сжимаю прохладную поверхность до покалывания в пальцах.

«Господи», — инстинктивно кусаю губы."

"— Сначала нужно снять подарочную упаковку, — бархатным тоном продолжает именинник, невозмутимо ступает вперед, мимо разбитой посуды, открывает какой-то шкафчик.

Пробую сделать еще шаг, неловко подворачиваю ногу и тихонько вскрикиваю. Не успеваю проклясть чертовы каблуки, потому что мое дыхание перехватывает от ужаса. Отказываюсь понимать и принимать, застываю на месте, замерзаю. Не способна дернуться, не вольна шелохнуться.

— Perfekt (Превосходно), — довольно заключает фон Вейганд, и в его руках сверкает стальное лезвие ножа.

Он идет ко мне неторопливо, с грацией прирожденного хищника и темной ухмылкой Люцифера на знакомых, но чужих устах. Ближе и ближе, каждым жестом погружая в гипнотический транс, в пучину безумия, в разверстое, зияющее пространство бесконечного ужаса.

Бежать некуда, не имеет смысла, ведь никто не защитит, скорее, поймают и приведут обратно в целости и сохранности. Но бездействовать глупо.

Совершаю дерзкую попытку вырваться, удрать отсюда, разорвать цепь. И проваливаюсь. Меня ловят, сгребают в охапку, тянут к очищенному столу. Кричу, кусаюсь, вырываюсь.

— Тихо, — приказывает фон Вейганд.

Металл на ключицах отлично стимулирует заткнуться и не трепыхаться.

— Я не сделаю больно, — он прижимается сзади, дает прочувствовать полную боевую готовность и продолжает: — Пока не сделаю.

Пальцы перебирают пряди моих волос, нож перемещается ниже, медленно и осторожно, едва касаясь покрытой испариной кожи, вглубь выреза платья, под тонкую кружевную ткань.

Страх переплетается с возбуждением, тягучим и вязким, жгучим и терпким. Воздух накаляется, пропитывается напряжением, пронизывается электрическими разрядами. Еще немного — закоротит.

Пугает до жути, колотит лихорадочно, мерцает отрывками смешанных эмоций. Искрит обжигающе горячо, обдает затаенным жаром, выпускает на свободу.

— Ты хотел сделать этого сразу, — слова разрывают тишину под аккомпанемент первого надреза.

Хотел раздеть донага изначально, силой сорвать облегающий наряд, вспарывать сверкающую материю, будто настоящую плоть. Унизить и растерзать, не нанося непоправимых увечий. Зачем портить шкурку любимого зверька?

Выбирал платье лично, выстраивал картину событий, упивался гениальностью, изнемогая от желания.