А о том, что позволит пламени гореть и вырвет из рутины. О том, без чего ты беден и пуст, лишен малейшего смысла, не стоишь ни гроша. О шаге, способном рассеять тьму и зажечь звезды над твоей головой.

Эти чувства щедро дарованы каждому, но не всякий способен их понять и принять. Ступить на линию огня, рискнуть головой на плахе, поставить на кон безоблачный мирок, программируемый чужими руками. Выйти на сцену, под ослепительный свет софитов, оголить сердце перед голодной до зрелищ толпой.

Не бояться нельзя. Сомнениям всегда найдется повод. Ни единой войны не выиграли, шествуя по прямой.

Когда рука слепой Фортуны готова перерезать судьбоносную нить, нужна не просто смелость, необходимо отчаяние, изрядная доля безумия и безграничная уверенность. Важно знать: проигрыш невозможен.

Только здесь и сейчас.

Только победа.

Глава 2.3

Настоящий страх не имеет ничего общего с нервным постукиванием зубов и дрожью в напрягшемся теле. Не ускоряет пульс и не бьет по глазам адреналином. Зато сковывает сердце в железных тисках, останавливая бег крови, погружает в абсолютную тишину. Глубокую и рельефную, такую, которая во сто крат сильней ощущается леденеющей кожей.

Истинный, неподдельный ужас ядовитыми парами разъедает плоть, обращает в раба, подчиняет и низвергает до состояния пыли. Запирает в рамки вакуума, отбирает право на проявление эмоций.

Больше не можешь сражаться. Даже не осознаешь, что нужно бороться. Смотришь и не замечаешь ничего вокруг. Молчишь, утратив дар речи, соображаешь с явным трудом.

Впрочем, рано или поздно сработает спусковой крючок, и ночь разлетится на осколки. Выстрел прогремит внутри, заставит содрогнуться и реагировать, выстроить линию защиты и определить тактику.

Загнанный в угол, обложенный со всех сторон, проигравший по всем фронтам, наконец, понимаешь, как закаляется сталь.

— Descubrirse — глагол, который лучше всего отражает мои планы, — говорит фон Вейганд, щелкая выключателем. — Переведешь или помочь?

Высоко, под самым потолком вспыхивают несколько лампочек, но полумрак не спешит растаять. Темнота сгущается надо мной.

Никаких возражений, ваша честь. Я совсем не против отсутствия света. Не хочу рассматривать обстановку в мельчайших подробностях.

— Это испанский, — отвечаю дрожащим голосом, тщетно стараюсь вернуть контроль.

Невольно сожалею, когда пальцы моего палача разжимаются, выпускают на волю, позволяют насладиться кратковременной свободой.

— Переводи, — мягко произносит он, и бархатный голос змеей скользит по трепещущему телу, вынуждая покрываться испариной.

Здесь слишком холодно и сыро. Слишком страшно.

— Обнажить секреты… выдать себя… раскрыть карты, — шепчу на автомате, затравленно озираюсь вокруг.

Восхитись убранством гостеприимной обители.