Об одном прошу — с Быковым, как получится, но господин Хаммерлейн (он же, уверен, Хавьер Дюбуа) нужен мне живым… на некоторое время!

* * *«Международный благотворительный центр здоровья и реабилитации» спецназовцы Логачева взяли легко, без проблем. Вопреки ожиданиям Быков не натравил на них биороботов, а напротив, включил в Управляющем компьютере программу самоликвидации. В результате палаты были завалены трупами: мужскими, женскими и… детскими. (Мы насчитали семь подростков обоих полов в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет.) Оказывается, чипы здесь вживляли еще до начала лечения.

«Врачи» и санитары пытались спастись бегством, но их вовремя перехватили, связали и в ожидании дальнейших распоряжений сложили штабелем в ту самую кладовку-карцер, где не так давно содержали Дебиева.

Юрия Николаевича Быкова обнаружили у него в кабинете, сидящего за столом перед «умерщвленным» компьютером. Это был лощеный, вальяжный господин с длинной ухоженной бородой и темным пронзительным взглядом.

— Где прячется Ксавье Хаммерлейн? — ласково спросил Нелюбин. — Мы обыскали здание сверху донизу. В некоторых стенах простукиваются пустоты. Укажите вход в потайное помещение. По-хорошему. Вам же лучше будет!

— Вы ничего от меня не добьетесь! — с пафосом объявил Быков. — У меня железная воля, высокий болевой порог и на редкость устойчивая психика. Ваши препараты и пытки в данном случае бессильны!

— Да неужели? — прищурился Логачев, схватил бывшего психиатра за бороду, выволок из-за стола и нанес ему какой-то малопонятный, не знакомый мне удар в область туловища. Вся важность главы «Международного центра» бесследно исчезла. Он изогнулся в диком спазме от боли, обильно обмочил штаны и по-свинячьи заверещал.

— Добавьте еще немножко, — попросил Рябов.

Логачев медленно занес руку.

— Ни-и-и на-а-а-ада!!! — отчаянно возопил Быков. — Слева… от двери моего… кабинета — картина на стене. За ней… кнопка. Не бейте больше, умоляю!

— Корсаков, со мной: подстрахуете выход. Остальные ждите здесь, — распорядился Нелюбин, выходя в коридор. Упомянутая картина представляла собой «продвинутую» модернистскую мазню, а именно: скопление разноцветных, неряшливых пятен и клякс, сгрудившихся вокруг четко выписанного огромного фаллоса. Брезгливо сбросив на пол сей «шедевр», генерал отыскал едва заметную серую кнопочку и нажал. Стенная панель со скрипом отодвинулась, открыв проход в комнату средних размеров без окон, освещенную яркой электрической лампой под потолком. В центре стоял обширный заваленный бумагами стол, а за ним сидел плешивый толстяк с ничем не примечательной, добродушной физиономией.