«Лишь бы ерохинский натюрморт не испортили, заразы», — подумал я и в следующую секунду услышал приближающиеся, возбужденные голоса.

— …раться пытался… зел!.. чем душа держится, а туда же… лаз мне подбил, су-у-ука!.. Ничего бос его… вьем зажарит, — сумел разобрать я обрывки фраз. Из-за ангаров вышла группа из шести вооруженных мужиков. Четверо топали по бокам, вроде конвоя с автоматами наперевес. А двое, в середине, закинув оружие за спины, грубо волокли под руки Дебиева. Олег Сосланович выглядел ужасно.

Лицо — сплошное месиво. Одежда разодрана в клочья и обильно залита кровью. (Очевидно, в процессе борьбы.) На практически оголенном торсе многочисленные вздутые полосы и язвы от ожогов. (Следы тех самых упомянутых им пыток.) Сам он идти уже не мог и висел в лапах боевиков «Центра». Ноги Дебиева волочились по земле.

— О-о-ох! — прервав беседу, вдруг хором охнули бандиты… (Увидали ерохинский натюрморт. — Д.К.)… Разом побледнели и остановились, разинув рты. Двое, тащившие пленника, невольно опустили руки, и тело Дебиева упало на землю.

— Т-р-р-р-р-р-р-р, — воспользовавшись моментом, я снес черепа всей честной компании, начал подниматься и тут…

— Тра-та-та-та-та-та, — зарокотал «калашников» со стороны административного корпуса… — Тра-та-та-та-та, — стреляли из окна второго этажа, прямиком в мое укрытие. Пули легли довольно точно и лишь чудом меня не задели. «Где Ерохин? Почему не прикрывает? — мысленно удивился я, выскользнув из оказавшегося бесполезным окопчика и лепестковыми движениями[27] уходя в сторону за какой-то чахлый кустик. — Или его уже нет в живых?»

— Тра-та-та-та-та-та, — новая очередь прошла впритирку с моим телом, порвав «разгрузку» и поцарапав бронежилет.

— Т-р-р… Т-р-р… Т-р-р… Т-р-р… Вычислив примерное местонахождение автоматчика, я выпустил в том направлении четыре прицельные очереди, тут же поменял «магазин» и откатился еще дальше, к трупам сраженных мною боевиков, за которыми намеревался укрыться понадежнее. Однако не потребовалось. Какие-то из моих пуль достигли цели, «калашников» умолк, а в оконный проем до половины вывалилось чье-то тело и повисло животом на подоконнике.

— Олег Сосланович, вы живы? — тронул я за плечо Дебиева.

— Да, — тихо отозвался он, — только встать не могу, ноги не слушаются.

— И не надо, — шепнул я, — заваруха, чую, еще не кончилась. Продолжайте лежать, притворяйтесь мертвым…

— Эй, Корсаков, поднимайся и бросай оружие! Иначе пришьем твоего дружка! — послышался громкий, наглый тенор. — Считаю до трех: раз…

— Считай хоть до ста! — презрительно рассмеялся я. — Мой единственный друг погиб минувшим летом, а этого человека я практически не знаю.

— Правильно, не покупайся на киношный трюк! — сипло крикнул Ерохин.