***

– Оставьте ее одну под лунным небом, – предложила Вьерна, и Раск из Трева, смеясь, выполнил ее просьбу.

Почему?

Я снова потрогала цепи у себя на ноге.

Луны еще не взошли. Ночь была душной, безветренной.

В течение всего дня, едва лишь выпадала возможность, я старалась пройти мимо шатра Раска в надежде, что он посмотрит на меня.

Но он, казалось, совершенно забыл о моем существовании.

В прошлую ночь все было совершенно иначе!

Я поудобнее улеглась на траве и улыбнулась своим приятным воспоминаниям. Я помнила каждое мгновение из тех коротких часов, что провела в его шатре.

Я лежала, прижавшись щекой к его плечу, и слушала его дыхание. Он спал, но я так и не смогла сомкнуть глаз до самого рассвета, боясь пошевелиться и тем самым нарушить все волшебство этой ночи.

С восходом солнца он отправил меня в барак для рабочих невольниц. Я вынуждена была уйти.

Сегодня вечером Раск ужинал с Вьерной, и я прислуживала им за столом, как самая обычная, ничем не отличающаяся от остальных невольница. Раск смотрел на меня, как и прежде, словно в прошлую ночь ничего не случилось. Я прислуживала ему, стараясь держаться с полным безразличием.

“Позовут ли меня снова в его шатер?” – мучила меня неотступная мысль.

После ужина он вызвал к себе охранника.

– Слушаю вас, командир, – сказал охранник, откидывая полог шатра.

– Сегодня вечером пришли ко мне Талену, – даже не глядя в мою сторону, распорядился Раск."

"– Да, капитан, – ответил охранник и снова занял свой пост.

Перед глазами у меня все потемнело. Я почувствовала, как кровь приливает к вискам, и едва удержалась на ногах. Меня охватила такая злость, такое отчаяние, что, казалось, еще мгновение – и я просто взорвусь от ярости!

– Вина! – потребовал Раск.

Я поспешила наполнить его кубок.

– Вина, – протянула свой кубок Вьерна. Я налила вина и ей.

Ноги меня не слушались. Я отошла к краю низкого столика и опустилась там на колени.

Как я ненавидела сейчас эту Талену! Как мне хотелось наброситься на нее, вцепиться ей в волосы и пинками гонять по всему лагерю, пока она не зарыдает, не завоет, не уберется из нашего лагеря с глаз долой. Подумаешь – дочка великого убара! Да она – обычная рабыня. Я в сто раз лучше ее!

– Ваша рабыня, кажется, о чем-то задумалась, – с усмешкой заметила Вьерна. Я опустила голову.

– Ты меня слышишь, рабыня? – окликнула меня она.

– Да, госпожа, – откликнулась я.

– Мне стало известно, будто ты говорила девушкам, что ты не такая, как они, что лишена женских слабостей. Это верно?

Мне вспомнилось, что однажды в приступе гнева я действительно имела глупость заявить об этом.

Я посмотрела Вьерне в глаза. Во мне снова закипела ненависть к этой женщине. Она знала, что я помню о ее безумных плясках в лесу, о ее бессилии перед сжигающим ее желанием.