— Может быть, лучше было остаться на месте и выдержать бой с правосудием?

— Может так, а может и нет. Когда я туда вошёл, он был уже мёртв. Пистолет лежал рядом с ним. Я его поднял… В общем, всё выглядело так, будто я виновен.

— Вы могли бы доказать свою невиновность.

— В тот момент — нет. Всё было против меня. Журналисты решили, что я убийца. К такому же выводу пришли и все остальные. Я понимаю, что у меня тогда не было никакой надежды выстоять против всех. Мне хотелось каким-нибудь образом выбраться за границу, поэтому я отправился в Тилбери. И там мне необыкновенно повезло.

Я разговорился в трактире с одним матросом. Он много пил, потому что ему не хотелось возвращаться на судно. Его жена должна была вот-вот родить, и мысль о том, чтобы оставить её в эту минуту, была для него невыносима. Он был убит горем. Я воспользовался тем, что он пьян. Поступать так не следовало, но я был в отчаянии. Я был убеждён, что мне необходимо уехать из Англии, изыскать какой-то шанс доказать свою непричастность к убийству. И вот мне пришло в голову: а что, если занять его место на судне? Именно так я и поступил. Его звали Джон Плэйер, и он был палубным матросом на «Атлантик Стар». Корабль направлялся в Южную Африку и отплывал в тот же день. Я подумал, если мне удастся добраться до Африки, пожалуй, начну новую жизнь, и кто знает — вдруг со временем истина выйдет наружу, и я смогу вернуться на родину. Розетта, я был в безвыходном положении. План был, конечно, безумный, но всё вышло как по нотам. Я всё время боялся, что меня выведут на чистую воду, но обошлось. А потом произошло то самое…

— Я сразу догадалась, что тут что-то не так, не подходили вы для этой роли.

— Вы так думали, когда мы встречались по утрам?

— Да.

— Неужели это так бросалось в глаза?

— Немножко.

— Я боялся Лоримера.

— Ах, я понимаю. Он говорил что-то насчёт того, что его дом расположен неподалёку от дома Пэрриваля.

— Да, он однажды даже приходил туда. Мне было тогда, наверное, лет семнадцать. Я находился в конюшне, когда он появился на своём коне. Встреча наша была очень короткой, а за несколько лет человеческая внешность очень меняется. Он не мог меня узнать, но я боялся.

— А теперь? Как, вы считаете, ваши дела обстоят теперь?

— Похоже, на этом тогдашней истории не конец.

— А что всё-таки произошло в тот день? Вам не тяжело об этом говорить?

— Пожалуй, вам я могу сказать. Так хочется с кем-нибудь поделиться, а вы и я… в общем, мы стали друзьями, настоящими друзьями. Мы доверяем друг другу, если бы даже я считал, что вы способны меня выдать, разве можете вы что-нибудь сделать, находясь здесь, сами посудите! Кому вы могли бы выдать меня здесь?

— Мне никогда бы в голову не пришло вас выдать, где бы мы ни находились. Ведь вы же сказали мне, что не виновны.