— У тебя всё хорошо? — спросила я.

Это прозвучало банально. Ведь вот он, стоит передо мной, излучая силу и здоровье. Мы с ним испытали такие жуткие приключения, а я спрашиваю, как у него дела.

— Да, — ответил он. — А у тебя?..

Вновь воцарилось молчание.

Затем он произнёс:

— Так много всего случилось. Я обязательно должен рассказать тебе обо всём.

— Теперь, когда ты дома, у тебя всё пойдет по-другому.

— Только сначала кажется, что это не так.

— Но это так, Саймон. Теперь ты свободен.

«И я тоже свободна», — мелькнула у меня мысль. Когда-то я была узницей в стенах сераля, а когда мне удалось сбежать оттуда, я мысленно сама построила новую стену вокруг себя… этакий сераль моего собственного изготовления. Моим тюремщиком всё это время был не великий паша, а моя собственная навязчивая идея. Я не в состоянии была заметить, что же в действительности происходит вокруг меня, потому что могла видеть только одно — мечту, которую я создала, придав ей нужную форму для удовлетворения своей фантазии… и оставалась слепой к правде.

— И это ты сделала для меня, Розетта.

— Мне помогала няня Крокет… и Лукас… и Фелисити. Они очень много сделали… в частности Лукас.

— И всё-таки это была ты. Я никогда этого не забуду.

— Как чудесно знать, что всё уже позади, что всё получилось. И теперь ты здесь… свободный.

«Как было чудесно», — поправила я себя мысленно. Для меня это был переход от мечты к реальности. Как долго я ждала этой встречи… сколько мечтала о ней… жила для этого… и вот она, мечта, сбылась… но почему у неё привкус печали? Да, сейчас я была слишком возбуждена, слишком большим было эмоциональное напряжение — всё это так, разумеется. Но только внешне.

— Мы поговорим… позже, Розетта. Нам надо многое сказать друг другу.

— Да, — согласилась я, — мы обязательно поговорим об этом позже. А сейчас… столько всего. И люди ожидают встречи с тобой. Они захотят поговорить с тобой.

Саймон всё понял."

"Это было действительно так: встречи с ним ждало множество людей. О его оправдании было много публикаций в газетах. Он был героем дня. И хотя с того момента, как стало известно о его невиновности, прошло уже порядочно времени, его возвращение в Англию оживило интерес к этому делу. Многие желали поговорить с ним, поздравить его, посетовать с ним на трудности, которые Саймону пришлось пережить. Я была только рада тому, что он так занят. Он стал другим, разумеется. Теперь он — сэр Саймон Пэрриваль, а не скромный палубный матрос, не отверженный, не беглец.

В первый вечер я была приглашена на семейный обед.

— Мы подумали, что тебе хотелось бы, чтобы обед прошёл в тихой обстановке, — сказал Тристан Саймону. — Только члены семьи.