И должно быть, сама не заметила, как заснула.

— Уверена, что не хочешь поменяться с нами каютами? — спросил он.

— С удовольствием! — выпалила Габриела и тут же залилась краской. Какой позор! Не могла ответить спокойно и хотя бы для приличия немного подумать!

Но Охр, похоже, не заметил ее отчаянной выходки. Впрочем, он всегда был таким, и даже если точно угадал, что у нее на уме, ничем этого не покажет. Да и по его лицу вряд ли что-то узнаешь. В этом отношении он мог бы переплюнуть самого Джеймса Мэлори.

Но сейчас ей было абсолютно все равно. Главное — больше никогда не подвергаться подобным испытаниям.

Боже, какой глупой она была, вообразив, будто сумеет ночевать в одной комнате с этим злосчастным американцем! Уж слишком он красив. Даже в темноте, когда она вообще не могла его увидеть, он казался ей греховно манящим, не говоря уже о хрипловато-чувственном голосе.

Значит, ее план окончательно провалился. Для того чтобы отомстить, необходимо владеть ситуацией. А он, даже прикованный, сумел взять над ней верх. Это он воспламенил ее чувства, он едва не свел ее с ума. Это она должна была сотворить с ним нечто подобное! Но как это сделать, если в его присутствии она даже не способна думать связно?!

И конечно, он сделал это намеренно! Пытался соблазнить ее по одной-единственной причине: чтобы получить обратно свой корабль.

Поспешив выбросить негодяя из головы, она спросила Охра:

— А ты сам поспал хоть немного после всей этой суматохи с Сойером?

— Несколько часов. Больше мне и не требуется. А теперь я встану за штурвал… или уступить его тебе?

Охр не шутил. Отец с удовольствием учил ее управлять кораблем, еще когда они плавали вместе.

Конечно, руки ее были недостаточно сильными, чтобы стоять за штурвалом часами, особенно в плохую погоду, но сегодняшнее утро выдалось ясным и солнечным, дул ровный ветер, так что она кивнула и отправилась вслед за ним на капитанский мостик. Охр удостоверился, что все в порядке, и оставил ее. Она едва удержалась, чтобы не позвать его обратно, поскольку слишком хорошо понимала, о чем будет думать, оставшись одна. О нем.

Поэтому она втайне обрадовалась, когда через несколько минут к ней присоединился Ричард.

— Обычно жизнь в целомудрии меня мало беспокоит, — объявил он, усевшись перед штурвалом и прислонившись спиной к стойке, так что его лица она не видела. Неожиданное замечание застало ее врасплох. Габриела понятия не имела, что отвечать, ибо не поняла, с чего это Ричард заговорил о целомудрии. И предпочла промолчать в надежде, что просто ошиблась. Ничего подобного!"

"— Это ты во всем виновата, — продолжал он. — Не попытайся ты поцеловать меня вчера, мне бы в голову не пришло вспомнить о ней.