– Я не хочу провести год в седле, спать в чужих постелях и любезничать с пьяными лордами, половина которых обрадуется моей смерти, если сможет от нее хоть грош выгадать. Если кто-то из моих подданных желает со мной говорить, я буду их ждать в тронном зале»."

"«Но государь, – возразил Торрхен Мандерли, – эта поездка необходима, чтобы народ полюбил вас!»

«Хлеб, мир и справедливость – вот что я намерен дать своему народу. Если этого мало, чтобы заслужить его любовь, отправим в поездку Гриба, а с ним ручного медведя. Мне говорили, что простолюдины просто обожают медведей, что пляшут на ярмарках. И раз уж мы об этом заговорили, отмените и сегодняшний пир. Отправьте лордов по домам, а еду раздайте голодным. Полные желудки и пляшущие медведи – такой и будет моя политика. – Далее Эйегон обратился к регентам: – Лорд Стакспир, лорд Грандисон, лорд Мерривезер, благодарю вас за службу. Больше мне регенты не понадобятся: вы свободны».

«А десница?» – спросил лорд Мандерли.

«Королю надлежит самому выбрать себе десницу, – ответил Эйегон Третий, вставая. – Вы хорошо служили и мне, и матушке, но выбрали вас мои лорды. Вы вернетесь в Белую Гавань».

«С превеликим удовольствием, государь, – сказал (вернее, прорычал, как пишет Манкен) лорд Мандерли. – С тех пор как я поселился в этой сточной канаве, я и эля-то приличного не пробовал».

С этими словами он снял и положил на стол цепь десницы.

Меньше чем через две недели лорд Мандерли в сопровождении небольшой свиты отплыл восвояси, а с ним и Гриб. Шут, похоже, привязался к здоровяку-северянину и с радостью принял его предложение перебраться в Белую Гавань; всё лучше, чем оставаться с королем, который редко улыбается и никогда не смеется.

«Я был дураком, но не настолько, чтобы служить дураку», – говорил он.

Карлик пережил покинутого им короля. Последние тома его заметок, полные красочных рассказов о его жизни в Белой Гавани, о пребывании при дворе браавосского Морского Начальника, о путешествии в Порт-Иббен и годах, проведенных в театре Шепелявых, весьма интересны, но польза нам от них небольшая; поэтому нам, к сожалению, придется попрощаться с веселым коротышкой и его злым языком. Его рассказы были презабавными, пусть и не самыми достоверными, к тому же он всегда говорил то, что другие сказать не осмеливались.

Гриб говорит, что когг, на котором лорд Мандерли отплыл в Белую Гавань, назывался «Веселый моряк», но на борту его царило уныние. Торрхен Мандерли, и прежде не любивший «угрюмого мальчишку», что доказывают его письма к дочери, не мог простить королю столь грубого отстранения от должности и считал личным оскорблением то, что Эйегон в одночасье «загубил» столь тщательно обдуманную поездку.