– Я не переживаю. Я… – Как выбрать чувство, чтобы точно описать нынешнюю ситуацию? У меня голова шла кругом. Адриан… Где-то в баре, настолько пьяный, что отключил дух от уз. Мне хотелось рухнуть на пол и закрыть лицо руками, такая буря меня обуревала. Но я старалась держать лицо. – Не имеет значения, что я чувствую. Это его выбор, и я не обязана что-либо делать с этим. Он может завтра сам разобраться с последствиями.

Я хотела было развернуться, но Джилл поймала меня за руку.

– Сидни, пожалуйста! Все совсем плохо, раз я его не чувствую! А ему еще вчера в Далласе пришлось очень тяжело.

Ты себе не представляешь, какие силы он пустил в ход.

При одном воспоминании Джилл содрогнулась.

– Только не говори «он не виноват», – предупредила я.

– Не буду. Но я не удивлена, что это случилось, – подумай, столько духа! У тебя есть все основания беспокоиться. Я понимаю, что он нарушил ваш договор, но, пожалуйста, пойди к нему. Просто, чтобы помочь. Я очень беспокоюсь о нем.

Это было непросто. Мне настолько тяжело было определить свое состояние, что я попросту застыла, отказываясь что-либо ощущать. Потому что если чувствовать, то придется признать, что Адриан предал меня.

Ну, может, «предал» – не самое подходящее слово. Но определенно разочаровал. Если бы о срыве Адриана мне сказала не Джилл, а кто-то другой, я бы не поверила. Он казался непоколебимым в тот вечер, когда я вылила его текилу, и я поверила в него всей душой.

– Ладно, – согласилась я. И чуть не расплакалась от умоляющего взгляда Джилл. – Где он?

Джилл сообщила название бара, потом отправилась к себе в комнату. Внизу, на проходной, я обнаружила одну из ночных дежурных. Она знала меня и знала, что миз Тервиллингер дает мне всяческие поручения, так что почти не слушала, когда я принялась объяснять, что получу разрешение задним числом.

Дежурная отмахнулась от меня и вернулась к журналу «Вог», прикрыв зевок ладонью.

«Спичечный коробок» не был забегаловкой, но не был и привлекательным модным заведением, которые предпочитал Адриан. Однако здесь подавали спиртное, и помещение было битком набито студентами, для которых этот факт был самым главным. Охранник в дверях поставил мне красный штамп на руку, обозначающий, что мне еще нет двадцати одного года, и кивком предложил заходить.

Зал содрогался от музыки – играла какая-то местная группа, – и несколько мгновений я не могла ни на чем сосредоточиться – слишком много здесь было людей и слишком много движения.

Когда ко мне наконец вернулось самообладание, я не нашла в зале Адриана. Однако я заметила стол со смеющимися молодыми людьми, на которых буквально написано было «художественный колледж». Решив рискнуть, я подошла к ним и остановилась, ожидая, пока кто-нибудь обратит на меня внимание.