Трусики он просто отпихнул в сторону, скользнув пальцами сначала поверх складочек, заставляя меня вздрогнуть и тут же взвиться на цыпочки от вторжения его пальцев. – Лен-Лен-Лен… – захрипел уже малоразборчиво, как в бреду, – Да, Лен?.. Да? Не могу, маленькая… Целый день… целый проклятый день…

Я, задыхаясь и уже не видя ничего перед собой, закивала и уперлась ладонями в стену, с готовностью выгибаясь покорной кошкой для него.

Пальцы исчезли, вырвав невольный жалобный всхлип у меня, но тут же я ощутила прижавшуюся к внутренней стороне бедра массивную головку, мазнувшую кожу горячей скользкой влагой.

– Протек для тебя… как пацан… – шептал тяжко дыша Миша, направляя себя в меня. Погружение чуть-чуть, и я выдыхаю до пустоты в легких и звона в голове, готовясь и предвкушая его вторжение. Вторжение, что захватывает меня сразу же и всю, открывая при этом мне меня же настоящую. Женщину, желающую каждой клеткой принадлежать ему. – Башню рвет, Лен… Потерпи… – и он врывается мощно, под корень, до сейсмического столкновения наших тел, одновременно зажав мне рот широкой ладонью.

– Потерпи… Я все… Потом, маленькая… – рвано выдыхает он в изгиб моей шеи, целуя часто и жестко и врезаясь в меня неистово, давя ритмично ладонью на лобок, будто просто силы вторжения ему не хватает. Я вскрикиваю в его ладонь от каждого почти запредельно глубокого толчка и всхлипываю, когда он отступает, без слов моля вернуться снова так же жестко. Царапаю стену, гнусь, жаждая принять его еще глубже и удержать в себе навсегда. Накатывает дикая дрожь, в голове и груди заполыхало, по нервам – той самой болью в одном шаге до экстаза, что познала только с ним. И Миша чувствует это, срывается в неистовый темп, каждый удар его бедер – контрольный выстрел в мой полыхающий разум, каждое слово, что он рычит у моего уха, – взрыв петарды, разносящей мои тело и душу в пыль чистого наслаждения. – Сдохну… сдохну, Лен… как же ты течешь… по члену мне… сейчас… догоню…"

"‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Меня все колотит и колотит, швыряет волнами удовольствия и его финальными просто сокрушительными толчками, а потом мы останавливаемся, но не замираем, потому что дрожь не унимается, она у нас теперь созвучна, переливается из него в меня и обратно.

– Вот бы не подумал, что тебе такая музыка нравится, – от тихого голоса Михаила над самым ухом я чуть не вскрикнула, выпадая из сладких воспоминаний о прошлой ночи. Которая, естественно, не закончилась у той стены. На самом деле мы уснули всего-то часа три назад, и мой опыт пополнился кое-чем таким, отчего мои щеки тут же вспыхнули.