Наталья, понаблюдав, как я ищу в ее шкафах какое-нибудь подобие матраса, сказала:

– Не майся дурью, ложись со мной.

С неделю мы спали целомудренно, как брат с сестрой, потом вспомнили, что у нас есть совместный ребенок, и внесли в наши отношения должное разнообразие.

Как-то Наталья спросила меня:

– Если бы ты остался, как ты думаешь, что бы у нас получилось?

– Я не останусь, – твердо заверил я. – Наташа, дочка будет подрастать и видеть, что мы с тобой не любим друг друга. Я не хочу, чтобы она считала нормальными такие отношения между родителями. Жить вместе ради ребенка – это условность. Семья или есть, или ее нет.

– Ты забыл сказать, что ты – враг условностей, – съехидничала она.

– Я – враг условностей, и только поэтому я здесь. Сейчас я твой временный муж. Согласись, это не совсем обычно по обывательским меркам: жить под одной крышей и знать, что в определенный день мы расстанемся. Наташа, я думаю, что лучше жить раздельно и быть друзьями, чем спать вместе, а в душе ненавидеть друг друга.

– Я тоже думаю, что нам надо идти каждому своей дорогой, – согласилась она.

В другой раз она поинтересовалась:

– Кто та девушка, с которой ты приходил в роддом?

– Моя знакомая, – неохотно ответил я.

– Андрей, не юли! Я видела вас в окно. Ты пылко поцеловал ее на крыльце, так со знакомыми не прощаются. Она твоя любовница или между вами есть что-то большее?

– Она моя знакомая, и у нее есть муж.

– А ее муж знает, что она твоя знакомая?

– Наташа, мы договаривались не лезть в личные дела друг друга, – сухо ответил я.

– Так-так, муженек-то ее не в курсе, что у его жены есть такие темпераментные знакомые. Теперь признайся, ты еще не соблазнил Свету Клементьеву?[7] Она просто млеет, когда разговор заходит о тебе. Андрюша, женись на ней, будешь зятем Геннадию Александровичу, он тебе в карьерном росте поможет.

Мне не хотелось ни ссориться, ни объяснять Наталье, что клементьевская дочка откровенно напрашивалась ко мне жить, но я ей отказал. Для меня Света Клементьева была двуликой женщиной. Со спины, со стороны попы, по которой я при каждом удобном случае хлопал ладошкой, Света была для меня милой девушкой из далекого прошлого. Когда она поворачивалась ко мне лицом, я тут же вспоминал, что Света еще с институтских времен была неразборчива в мужчинах, а перейдя работать к социологу Погудину, с легкостью согласилась спать и с ним, и с его друзьями. Внешне Светлана выглядела хорошенькой безобидной доверчивой девушкой, но когда она забывалась и на миг становилась самой собой, в ее глазах появлялся жесткий блеск – явное свидетельство богатого жизненного опыта. К своим девятнадцати годам Света столько грязи повидала и перепробовала, что доведись ей каяться на исповеди – за день бы обо всем не рассказала.