Но думаю, что слово «чай» взорвалось у несчастной в голове, она поняла, что ее отравили, и попыталась составить записку, но мысли путались, рука дрожала, единственное, что получилось разборчиво – слово «Эдита», текст непонятен. На посторонний взгляд в нем мало смысла.

– Одно время я думал, что автор затеи сам Егор.

– Нет, он жертва, – вздохнул Макс, – во всяком случае, в истории с похоронами. Кстати, знаешь, я поднял из архива дело о скифском золоте и обратил внимание на крохотную деталь, ее не заметил следователь: сандалии.

– Ты о чем?

– На берегу нашли одежду мальчиков. Витя, убив Егора, догадался раздеть труп, чтобы придать произошедшему вид несчастного случая. На песке остались шорты, рубашки, носки и… одна пара обуви, Егоркина. Отсутствие трусов можно объяснить – мальчики постеснялись купаться нагишом, но куда делись сандалии Вити? Он же не пошел в них в воду! Зацепись много лет назад следователь за крохотную малозначительную ниточку, глядишь, и размотал бы весь клубок.

– Ужасно, – прошептал я, – Егор жил с таким грузом на душе. Как ты думаешь, смерть второго мальчика – случайность?

– Ну, если ты сохранишь дружбу с Дружининым, сам поинтересуешься у него, – пожал плечами Макс.

– Ты забыл? Егор умер, под моим именем.

– Ой, Ваня! Прости! Я не сказал! Он жив.

– Кто? – как идиот воскликнул я.

– Да Егор же!

– Но звонили из больницы моей матушке, сообщили по месту прописки о смерти Подушкина, – залепетал я.

Макс махнул рукой.

– Наш российский бардак. Хотя в этой клинике порядок, даже на каждой кровати висит табличка с именем и фамилией пациента. Так вот, в палате Егора умер больной, некто Шебалин, его увезли, а Дружинин лежал у окна, оттуда дует. Внимательно следишь за моими словами? В палату вошла медсестра Наденька, которой ты приплатил за уход. Девушка увидела свободную кровать в теплом углу и, решив проявить заботу – она ведь получила деньги, позвала свою товарку. Сестрички вместе перекладывают Егора на новое место и с чувством выполненного долга уходят пить чай, но они забыли про таблички, и Егор оказался на койке с фамилией «Шебалин».

Труп настоящего Шебалина поставили на черной лестнице, за ним пришли из морга, и санитар обнаружил отсутствие документов покойного.

Надя с подругой наслаждались очередным тортом от родственников пациента, на посту сидела медсестричка, ничего не знающая о перемещении Егора с койки на койку. Под ругань санитара она бежит в палату, видит пустую кровать, срывает листок с записью: Иван Павлович Подушкин. Продолжать?

– Не надо. Что теперь будет с Эдитой?

– Думаю, ничего.

– Как?

– Ваня, – устало сказал Макс, – любой мало-мальски грамотный адвокат легко выцарапает старушку из лап закона.