– Алло! Опять! Почему не пристрелил? Как это нет патронов! Принесите со склада! Надоели! Что? Хорошо, предлагаю другой вариант: если нельзя пристрелить, можно придушить! Чем, чем! Да веревкой, ремнем, шнурками, простыней, подушкой… Вы работать будете? Нет, сам не приеду, имею я право на медовый месяц? Вот-вот, сделайте шефу подарок, живенько разберитесь с этими… ну ты понял, чудаками.

Высказавшись, отчим сунул трубку в карман и шумно выдохнул.

– А вы кем работаете? – я решился задать мучивший меня вопрос и положил на стол мобильный.

Владимир Иванович схватил стакан с водой, залпом осушил его и ответил:

– Бизнес у меня, Ванек, я хозяин, плачу налоги и сплю спокойно.

– Принесли еду? – закричала Николетта, подбегая к столику. – Я твердо намерена получить зайку. Фу, Вава, какой у тебя страшный телефон. Когда купишь приличный?

Николетта схватила мой сотовый, повертела его, потом открыла сумочку и достала пудреницу, я занялся едой.

Спустя сорок минут мы снова подошли к весам.

– Опять счастья попытать хотите? – заулыбалась баба.

– Давай сто рублей, – ажитированно потребовала у меня маменька, становясь на педали.

Купюра исчезла в автомате, грабельки вздрогнули и двинулись вперед, замерли, опустились, зацепили что-то черное, с изогнутой палкой, и выбросили в лоток.

– А где зайка? – обиженно протянула маменька. – Вы мне обещали вон того пушистика.

– Не, – протянула баба, глядя на стрелки, – по вашему весу смерть выходит!

Николетта схватилась за сердце.

– Кто?

Тетка запустила в лоток корявую лапу, вытащила черное страшилище и пустилась в объяснения:

– Тута, в ящике, прикольные штучки есть, вот это: смерть с косой, смешно, да?

– До слез, – ответил я, – просто ухохотаться.

– Во, и я того же мнения, – подхватила баба, – еще черепа были и скелеты, да кончились.

– Но я хочу зайку! – надулась Николетта.

– Так че я приметила, – тоном великого ученого вещала тетка, – если у кого вес пятьдесят один кило, то ему смерть выпадает, а коли ровно на полтинник тянет, тому зайка обламывается.

– Ваш прибор врет! – возмутилась Николетта. – Он должен сейчас ровнехонько полцентнера показать, я считала!

– Так небось утром, в ванной взвешивались, – не растерялась хозяйка плюшевой горы, – ясное дело, ближе к ночи человек тяжелеет.

– Вы полагаете, любезная? – проявил неподдельный интерес к разговору Владимир Иванович.

– Сомнений нет, – хмыкнула собеседница, – сколько мы за день жрем!

– В «Лобстерхаусе» неправильно указывают вес порций, – затопала ногами Николетта, – обманщики!

– Скорей уж они больше граммов в меню припишут, – протянул Владимир Иванович.

– Это все вода! – осенило меня.