Охранник инстинктивно сжал приклад автомата, но священник, обернувшись к нему, улыбнулся и произнес, снимая с шеи тяжелый металлический крест на серебряной цепочке:

– Моя оплошность.

Во второй раз рамка не издала ни звука. Охранник вернул крест священнику, и вместе они продолжили путь в недра городской тюрьмы. В разделявшем камеры коридоре стояла невыносимая вонь.

– По мне, вы лишь зря теряете здесь время, падре, – философски протянул охранник. – У этих животных нет души, которую можно было бы спасти.

– И все же мы должны попытаться, сын мой.

Охранник покачал головой:

– Говорю вам: врата ада уже давно распахнуты для обоих.

Священник с удивлением посмотрел на охранника:

– Для обоих? Мне сказали, исповедаться желают трое.

Охранник пожал плечами:

– Мы сэкономили вам немного времени. Самора умер сегодня утром в изоляторе. Сердечный приступ.

Мужчины подошли к двум самым дальним камерам.

– Пришли, падре.

Охранник отпер дверь и осторожно отошел в сторону, когда священник вошел внутрь. Заперев за ним камеру, он остался в коридоре, готовый мгновенно прийти на помощь. Священник подошел к человеку, лежавшему на грязной тюремной койке.

– Как тебя зовут, сын мой?

– Рикардо Мельядо.

Священник посмотрел на заключенного, но понять, как он выглядел, было невозможно. Его покрытое кровоточащими ранами лицо настолько распухло, что глаза почти закрылись. С трудом разлепив разбитые губы, несчастный произнес:

– Я рад, что вы смогли прийти, падре.

– Церковь считает своим долгом спасение твоей души, сын мой.

– Сегодня утром меня повесят?

Священник мягко похлопал заключенного по плечу:

– Тебя приговорили к казни гарротой[5].

Рикардо Мельядо вскинул голову:

– Нет!"

"– Мне жаль. Приказ отдан самим премьер-министром.

После этого священник положил руку на голову заключенного и произнес нараспев:

– Dime tus pecados…[6]

– Я много грешил в мыслях и деяниях и теперь всем сердцем раскаиваюсь в этом, – ответил Рикардо Мельядо.

– Ruego a nuestro Padre celestial par la salvation de tu alma. En el nombre del Padre, del Hijo y del Espiritu Santo…[7]

Прислушивавшийся к происходящему в камере охранник думал про себя: «Что за неразумная трата времени. Господу на него плевать».

Священник закончил исповедь:

– Adios[8], сын мой. Да приимет Господь твою душу с миром.

Священник подошел к двери, охранник отпер ее, направив дуло автомата на заключенного и выпустив священника в коридор. Вновь заперев дверь на ключ, охранник подошел к следующей камере и открыл ее.

– Он ваш, падре.

Священник переступил порог. Находившийся в камере заключенный тоже подвергался избиениям. Священник с минуту смотрел на него.

– Как тебя зовут, сын мой?

– Феликс Карпио.

Заключенный оказался крепким мужчиной со свежим синевато-багровым шрамом на лице, который не могла скрыть даже густая борода.