В ресторанах всегда заказывалась и упаковывалась отдельная порция, отправлялся официант — специально для него. Она никогда не держала его «просто так», лишь бы стоял, не вызывала без нужды, не хамила ему и не помыкала им.

Вдвоем они были отличной командой, хоть Осип терпеть не мог ее мужа и никогда и никуда его не возил.

— Найми ему такси, Инна Васильевна, — как-то сказал он в сердцах, — а у меня машина того… сломалась.

Инна не стала уточнять, что случилось с машиной, которая только утром исправно отвезла ее в Совет Федерации, и Виктор поехал на такси."

"Впрочем, когда через два часа ей опять понадобилось «выезжать», Осип бодро доложил, что готов.

— А машина? — спросила она, для того чтобы прояснить все до конца. Она терпеть не могла двусмысленных положений. — Машина-то сломалась.

— Починилась, — буркнул помрачневший Осип, — как сломалась, так и починилась.

* * *И все стало ясно, и с тех пор Виктор только на такси и ездил — пока не купил себе свою, отдельную машину, к которой Осип даже не притронулся ни разу, все уклонялся под разными предлогами.

Инна правила игры приняла — хоть иногда водительская причастность к ее личной, частной и всякой такой жизни утомляла и раздражала.

За тонированным автомобильным стеклом, неслышно разговаривая и пряча в шарфы покрасневшие носы, прошли какие-то люди, совсем незнакомые. А потом знакомые, а следом опять незнакомые. Мигалка на гаишной машине крутилась как будто из последних сил, изнемогала от обилия начальства.

Инне и ее машине места в «траурном кортеже» не полагалось, не по статусу ей было, а проситься в чью-то чужую машину, «по статусу», она не стала.

Король умер, а который из королей будет здравствовать впредь, пока непонятно.

Она хотела остаться на работе, нет, она должна остаться на работе! Она должна сделать сумасшедшую карьеру — еще более сумасшедшую, чем та, которая уже сделана, — и прямо сейчас, и чтобы ее муж узнал об этом и понял, как много он потерял, променяв ее, Инну, на «новую счастливую семейную жизнь»! И чтобы он кусал себе локти, бился головой об стену, выл на луну, и чтобы она стала гордой победительницей, а он — униженным и раздавленным ее карьерным величием, и пусть даже это абсолютно житомирский вариант «страшной мести»! Ей нужен именно такой — киношный, надуманный, со слезами, пафосом, со всеми классическими атрибутами раскаяния, — иначе она не справится.

Для всего этого она должна остаться на работе, сыграть безошибочно и точно. Это возможно — Якушев позвонил именно ей. В Москву позвонил, вызвал в Белоярск, хоть до сих пор и не принял, и она не может и не должна вести свою собственную игру, пока не узнает, какие планы у первого зама — в отношении ее.