Невозможно было придумать для романтической истории более неподходящего времени, более неподходящего места и более неподходящую женщину. Она слишком сложна, слишком умна, слишком красива, с ней слишком много забот, и именно она свалилась ему прямо в руки — тогда, на подмосковной дачке, и теперь с этим придется жить!

И как быть с этим, он не знал.

Инна искоса взглянула — вид у него был странный.

— Ты мне все-таки не веришь, да?

Он даже не понял, о чем идет речь. Чему он должен верить или не верить?..

Ах, да. Она пришла по делу. Губернатора застрелили.

— Я пока ничего не понимаю, — холодно сказал он. — Может, ты объяснишь?

— Да я пытаюсь! Катя Мухина сказала мне, что ее мать говорила про преступление и наказание. Про то, что не бывает преступлений без наказаний.

— Это Достоевский, что ли?

— Это не Достоевский! Еще она спросила у Кати, помнит ли она Машу Мурзину, которая утопилась. Кате казалось, что двадцать, а на самом деле почти тридцать лет назад.

— Ну и что?

— Катя помнит Машу Мурзину и помнит, как отец был расстроен и рассержен, что она утопилась.

— Я бы тоже рассердился, если бы кто-то у меня на глазах утопился.

Инна посмотрела на свои руки — красные. Это потому, что она ковырялась в снегу.

— Саша. Это старая и неприятная история. То есть трагическая. Мухин зачем-то оставил мне бумаги. Он собрал какие-то бумаги, написал «Селиверстовой» — и застрелился. Любовь Ивановна попыталась отдать их мне, и ее убили. Остались только газеты. Газеты у меня украли, но я выписала из них фамилии журналистов — больше ничего оттуда нельзя было извлечь. Фамилий много, а инициалы, как правило, повторяются.

— Зиновий Гердт, — предположил Ястребов. Слушать ему не хотелось именно потому, что он был совершенно уверен — она права, и это все усложнит и изменит.

Ему на сегодняшний день уже достаточно было сложностей и перемен.

— Я узнала, что «ЗГ» — это Захар Юшин. Так я и не поняла, почему «Г», если у него фамилия Юшин! В редакции никто и никогда не видел его в глаза, гонорары переводили на счет, зато у него есть адрес. Чернышевского, пятнадцать.

— И из этого ты сделала вывод, что Мухина убил его сын от Маши Мурзиной?

Инна рассердилась:

— Если вы не хотите или не можете меня выслушать, Александр Петрович, я лучше пойду.

Он поймал ее за руку, когда она уже поднялась, чтобы идти — решительная какая!

— Инна. Сядь. Мне трудно сразу разобраться и не очень хочется вникать, честно говоря.

Конечно. Он знала, что ему нет никакого дела до ее проблем. Ему нет никакого дела ни до чего, но в данном случае замешаны и его интересы тоже. Странно, что он не понимает.