Нина призналась, что тогда пыталась запить, что ее жестоко избил сутенер на питерской квартире. Бил так, что следов на лице и теле не осталось, но внутри все болело. А потом с ней поговорила сама Антонина. Она выразительно намекнула, что если Нина не будет дурой – то скоро будет свободна. И даже дачу, записанную на ее имя, сможет оставить себе. Требовалось немногое – когда на следующее утро женщина окажется в Москве, одеться как можно менее вызывающе. Идеален длинный плащ. Обязательно высокие каблуки. Макияж – минимальный.

– Она дала мне коробочку с линзами. Показала, как надевать. Я никогда их прежде не видела, потому что у меня зрение отличное. Когда надела, то поняла, что меня под кого-то подделывают. Я даже поняла, под кого, когда мне сказали, куда я должна пойти в Москве и что делать.

Потребовали от нее немногого. Точно в назначенное время явиться в мастерскую, оплатить выполнение фотографий на загранпаспорт и назвать определенные имя, фамилию и телефон. Дубовская не оставляла женщину в покое, пока не убедилась, что та может автоматически повторить эти данные.

– Я должна была зайти за занавеску и оставаться там минут пять, не больше.

– Вас предупредили, что вы там увидите?

– Сказали только, чтобы я вела себя спокойно и сидела все время на стуле. Если подниму какой-то шум – подпишу себе приговор.

Нина точно выполнила все указания. Она все еще надеялась обрести давно утраченную свободу. Особенно – перестать ездить в поездах. С той ночи, когда погиб Андрей, каждая поездка становилась для нее кошмаром. Вытирая глаза, женщина сказала, что каждый раз, сидя в вагоне-ресторане, она ждала, что войдет Андрей.

– Я сделала все, что мне велели. Потом зашла за занавеску, но садиться не стала. Я видела, что дверь в конце помещения немного приоткрыта. Подошла и заглянула. Я точно помню, что не кричала. Я поняла, что случилось, что они хотят подставить жену Андрея. Только не понимала, как Антонина могла решиться убить племянницу. Андрей мне рассказал, что они родственницы.

Как она запачкала руки, Нина вспомнить не могла. Но, сообразив, что ей пора уходить, случайно взглянула на свою ладонь и увидела кровь. Судорожно вытерла руки о черный занавес – следов на нем не осталось. Руки у нее прыгали, второпях она сильно запачкала стену, но стирать пятно было поздно. Истерика началась у нее только на улице, но она все-таки нашла в себе силы добраться до метро."

"– Не знаю, что они там не поделили, – всхлипывала Нина. – Только в поезде, когда мы с ним говорили в последний раз, Андрей сказал, что попытается уговорить Антонину… Чтобы она меня отпустила. Сказал, что если она не послушает его, попробует действовать через ее племянницу.