«Алхимия» – подумав, проговорил сосед одними губами, подняв один палец вверх.

«Первый том алхимии» – перевел для себя Пятерка, покосился на темноволосую макушку рядом и – кивнул.

Он – в деле.

* * *Поздний вечер того же дня, Пятый ученический дом

– И голубеют ирисы лазурью, – диктовал Коста, считая шаги от кровати и до кровати. Больше делать все равно было нечего. – Пиши!

– Чего это они голубеют? У нас голубых нет… – пробухтел Семнадцатый, старательно выводя штрихи на пергаменте. – Ла… зурь… ю… Не, слышь, а чего они заголубели то? В них плетения попали? Не буду я это писать! Это чушь какая-то!

Пятерка, сидя на кровати у окна, поджав под себя ноги, щелкал орехи, и кидал скорлупки в кулек, сделанный из прошлого испорченного Семи листа бумаги.

Коста покачал головой.

– Это – стихи. Стихосложение завтра. Ты – не готов. Пиши! И голубеют ирисы лазурью…

– Да не буду я писать, – Семнадцатый отбросил кисть в сторону. – Достало меня все! Я уже писал, писал, писал… Вечер – свободное время! Если твой наставник болеет и отменил вечернее занудство, это не значит, что ты должен доставать нас!

– Ты должен хорошо сдать стихосложение, чтобы тройка поднялась в рейтинге и….

– А ты – алхимию! Она тоже завтра, – Семи кивнул за спиной Косты – Пятому, который достал заранее утащенный из библиотеки толстенный свиток.

– Я – готов…

– Нет, не готов, – с удовольствием парировал Семи, бросив свиток прямо перед Костой. – Всё это мы проходили зиму назад и все учили наизусть. Все! Ты – не учил, потому что тебя не было. Это – первый том. Выучишь – будешь готов. Ты же хочешь хорошо учиться?

– Хочу, – кивнул Коста, разворачивая пергамент.

– Вот и учи, – широко зевнул Семи, – а мы пока поспим…

Пятый на цыпочках перебежал за спиной Косты в другую часть домика, и оба с облегчением наблюдали, как тот уткнулся в свиток – только губы и шевелились беззвучно, когда названия проговаривал.

– Это его займет… валим, валим, валим, – подпихивал Семи Пятого в бок. – Пока не опомнился…

* * *– Ты тут и будешь спать? – Пятерка с неудовольствием наблюдал, как Семи расстилает покрывало на его крыше и укладывает прихваченную снизу подушку.

– Ага… Хоть высплюсь… он полдекады светляки гоняет, достал, – зевнул Семнадцатый. – Как же он меня достал.

* * *Пятерке спалось сладко.

Привычно чирикали птички, но сегодня как-то по особенному хорошо – не мешало светило, которое вечно будило его по утрам. Он поерзал спросонья, и потянулся на прохладную часть подушки. Обычно на крыше очень жарко, очень.

Жарко!

Пятерка приоткрыл один глаз, потом второй, потом аккуратно пнул Семнадцатого.

– Чегооо…

Над ними – на самом краю крыши в позе медитации сидел Шестнадцатый.