Представьте, а если бы мы потерпели поражение не прорвав оборону или прорвав её слишком поздно? Ведь сколько смертей легло бы на совесть автора плана – Рокоссовского. Я уже не говорю о внешнем позоре – ведь Жуков бил бы себя в грудь и кричал: «Не послушали меня, великого полководца!» Уж точно не молчал бы.

Герой демократии

Вот подвиг Сталина и Рокоссовского мне понятен, и я хотел бы его повторить, хотя спаси Господь Россию от такой необходимости. А какие из жуковских подвигов повторять – я не знаю. Тем более, что в описании его апологетов они похожи на анекдоты.

Вот его шофёр А. Н. Бучин рассказывает Н. Н. Яковлеву (поступившему в 1944 г. в МГИМО и ставшему там профессором истории), как Жуков опробовал построенный для него специальный поезд вылазкой в «двадцатых числах декабря» 1942 г. на Юго-Западный фронт, где заканчивалась Среднедонская операция (16—30 декабря), одна из операций Сталинградской битвы.

«Машины сгрузили, и на безотказном «хорьхе» мы колесили несколько дней по зимним степным дорогам, где заблудиться ничего не стоило.

Несколько раз находили верную дорогу только благодаря сказочной способности Г. К. Жукова ориентироваться…

Какая-то мутная была поездка. По опустевшим дорогам, фронт ушёл вперёд, подолгу разыскивали нужные штабы и части. Снег милосердно покрыл шрамы войны, но не везде. Стояли сильные морозы, и трупы убитых и замёрзших красноармейцев и вражеских солдат иногда застывали в жутких позах».

Обычно Бучин упоминает командующих, к которым Жуков заезжал в других поездках, а здесь ни малейшей информации даже о том, встречался ли Жуков хотя бы с командующим фронтом Н.

 Ф. Ватутиным. На дорогах видели колонны пленных итальянцев и трупы. Это всё о войне. Зато:

«Предельно усталые мы возвращались в поезд, так и простоявший на станции Анна. В вагоне посапывал самовар. Отогревались, гоняя чай до седьмого пота. Приятное занятие прервало приглашение в салон-вагон. За столом Георгий Константинович и Лида Захарова. „Вот что, Александр Николаевич! – серьёзно сказал он. – Вы, говорят, поёте. Спой!“

В эту поездку Бедов, по просьбе Жукова, нашёл разбитного паренька учить генерала армии играть на баяне.

Я немного пел, подражая Лещенко. Напел, кажется, „У самовара я и моя Маша“. Жуков одобрил: „Хорошо поешь!“ Лида похлопала в маленькие ладошки, и с тем был отпущен отдыхать.

На станции Анна единственный раз за всю войну Георгий Константинович распорядился делить „трофеи“. При разгроме итальянской армии где-то на складе захватили бочку рома и привезли к нашему поезду».