Вкус стал очень отчетливым. Проносящимся волной жара по телу, утяжеляющим мысли, сковывающим их пеленой темного порока, который все множился в его глазах и все сильнее напитывал меня, мое тело, начинающее изнывать, потому что оно помнило его прикосновения и то, как именно он умеет прикасаться. С контрастом. С давлением и приглашением, зажигающими пламя в крови омывающей учащенно бьющееся сердце, когда в темной бездне его глаз мелькнул отголосок намека. Темного и горячего. Обжегшего мои немеющие губы кратким взглядом, но будто прикосновением. С нажимом, чтобы раздвинуть их, а потом язык по языку и в кровь обжигающим ядом…

Ему позвонили, он отвлекся, а я поняла, что дышу учащенно, что тахикардия, что вспотели ладони. Асаев поднялся и вышел разговаривая по телефону, так и не посмотрев на меня, просто охуевающую от того, что мне тяжело было стоять. От возбуждения, от налившейся вниз живота горячей крови. И, сука, да, из-за влажного нижнего белья тоже. Какой-то пиздец просто… Тут подошла Ангелина, самая ответственная и сообразительная халдейка и сообщила, что кабинет наверху готов к приему новых гостей. Это немного отрезвило. Я бросила взгляд на часы. Да, точно. Через сорок минут.

Оттолкнулась от стены и пошла проверить как дела на кухне. Мало ли, впереди еще банкет, может суета какая все же началась (я споткнулась при воспоминании о своем сне) и надо будет потрепать себе нервы и поломать голову… короче, работа. Любая деятельность помогает отвлечься, а у меня, кажется, крыша начинает подтекать и мне срочно надо направить мысли в нужное русло.

Новый год и его день рождения. Праздники, которые нормальные люди встречают вместе с семьей и друзьями, а Асаев собрал криминальных мразей. Крестная семья, блять. Он опасен. Так нельзя. Он очень опасен. Нельзя.

Я разговаривала с шеф-поваром, стоя на кухне и стабилизировала состояние этими мыслями, пока кожу руки жгло, а по венам все еще шел шлейф его взгляда. Я почти полностью вернула себе самообладание и видение реальных границ мира, когда за моей спиной прозвучал его ровный, спокойный, глубокий голос, с едва слышной хрипотцой:

— Вышли. И не заходите.

Я стояла спиной ко входу и не поворачивалась, почти с отчаянием глядя как персонал покидает кухню. С почти отчаянием. Потому что оно травилось набирающим жар ожиданием. Кривящим мне лицо. Я снова видела невдалеке порог своего нового внутреннего сражения. Неизбежный порог.

Ставший ближе, когда я почувствовала его за собой. И запускающий мне мурашки вдоль позвоночника, когда он медленно заскользил кончиками пальцев от моих плеч вниз. По предплечьям и ниже, до кистей. Которых он едва-едва касался кончиками пальцев.

— У меня день рождения, а ты пришла без подарка.