Нет, она была далеко не красавицей, вот прямо совсем, но это как-то терялось, что ли… Знаешь, вот есть такие люди… Правда, вроде совсем не красивы внешне, а про это сразу забываешь, потому что они такие… м-м, не могу слова подобрать… Лебедева была старше меня и в том возрасте разница в два года, как правило, всегда играла роль, но мы были близки. Я ее понимала. Она смеялась часто, но я знала, когда это скорее… для отвода глаз. Там внутри у нее что-то ломается, она виду не подает, шутит и улыбается. У меня так же. Только я не улыбаюсь, а бить начинаю, что бы не трогали, не подходили.

Дашь в морду разок и все заебись, ломайся внутри дальше себе спокойно. Ну или там ножик в диван всадишь, тоже эффективно… — Я фыркнула, а он негромко кратко рассмеялся. Сглотнула, прикусывая губу. — На том и сошлись с ней, что внутри ломалось часто, пусть и реакции на это у нас разные… Просто… Просто чувствовали когда плохо. Это ценно очень, когда тебя понимают без слов, несмотря на твои маски. — Я замолчала на мгновение, сильнее прикусывая губу. — Я единственная, кто узнал истинную причину того, почему Маринка попала в детский дом. Я единственная, кто видела ее слезы и узнал почему… из-за чего она была вегетерианкой. — Мой голос дрогнул и сорвался, как и сердце. Я задержала дыхание и просительно потянулась его карману за сигаретами. Эмин на мгновение прикусил нижнюю губу, но промолчал. Он уже понял. Мои пальцы заледенели.

Зажигалка никак не хотела работать. Он протянул мне другую, подкурил мне сам, задержавшись взглядом на моем лице и начал сбрасывать скорость, перестраиваясь в крайнюю правую. Я отрицательно мотнула головой глядя ему в глаза и повернула лицо к окну.

Эмин вернул автомобиль на среднюю полосу."

"— Вот так я узнала значение слова каннибализм. — Сорвано выдохнула дым, стараясь держать себя, сосредоточенно глядя на проплывающую за окном лесопосадку. — Ее родители… они больные люди. И детей кормили. Правда не настолько больные, потому что дети не знали… Их даже выпустили после принудлечения… — Я затянулась почти до кашлевого рефлекса и снова прикрыла глаза. — Три года до Маринкиного выпуска мы были рядом. Мы обе знали, что после выпуска ей некуда будет идти — прописка у нее есть, а значит, квартира от государства ей не светит.

Можно, конечно, было бы вступить в судебные тяжбы с государством, но, во-первых это деньги, которые тогда неоткуда было взять, во-вторых это время, а еще нужно будет где-то жить. Инна Ильинична, сотни раз уже проходившая через это, когда выпускники детдома не желали возвращаться домой, отметала любой наш вариант. Ну, не из вредности или еще что… просто она знала систему и опыт у нее был… Там вообще херня полная случилась.