Селина выглядела куда лучше, чем неделю назад, когда Одетта тайком навещала ее в последний раз. Однако прекрасная юная девушка очень похудела, роскошные изгибы ее тела как будто истаяли. И она по-прежнему двигалась очень осторожно, морщась почти при каждом движении; на рану у нее на шее были наложены швы, а правая рука безучастно болталась сбоку.

– Прошло всего две недели, – раздался мужской голос за плечом у Одетты. – Подожди, пусть пройдет еще немного времени. – Шин Джейяк остановился рядом с ней. – Несмотря на свой внешний вид, она правда выздоравливает. Люди куда упрямее, чем нам порой хочется думать.

– Это ты расспрашивал про Селину в больнице на прошлой неделе? – пробормотала она.

Он ничего не ответил.

Одетта скривила губы, косясь на него.

– Мне сказали, что джентльмен, не пожелавший раскрывать своего имени, приходил узнать о здоровье мадемуазель Руссо. – И несмотря на то что в голосе Одетты проскользнула усмешка, ее черные глаза оставались добрыми. – Я даже не ожидала, что тебя будет так сильно волновать благополучие какого-то смертного, Джейяк.

– Она немало значила для Бастьяна. – Костяшки пальцев на его левой руке побелели.

 – И Найджел не имел права причинять вред, который причинил, ни одному из них.

Одетта сглотнула, чувство вины снова начинало просыпаться внутри нее.

– Это была не твоя вина.

– И тем не менее. – Он сделал вдох. – Она уже лучше спит?"

"– Ей до сих пор снятся кошмары. Санитар в больнице сказал мне, что она просыпалась с криками почти каждую ночь перед тем, как ее не выписали три дня назад.

Джей помрачнел:

– Никодим наложил на нее чары лично. Воспоминания не должны причинять ей беспокойство.

– Ты же слышал рассказы о солдатах, которые лишались рук или ног во время сражений, а потом все равно ощущали конечности после потери.

 – Одетта уставилась на Селину, когда та встала и подошла к Пиппе, чтобы помочь с посылкой, за что получила выговор от подруги за то, что таскает такие тяжести. – Может быть, она просто слишком многого лишилась, – закончила фразу Одетта.

Они оба повернулись, когда мальчишка пробежал мимо них, ветер растрепал уложенные складки юбки Одетты и подол пальто Джея. Громкий смех срывался с губ мальчишки, пока его друг несся следом за ним.

Напевавшая себе под нос брюнетка за витриной на другой стороне улицы выглянула в окно, чтобы тоже взглянуть на происходящее.

– Нам лучше уйти, пока никто не заметил нашей любознательности, – проворчал Джей.

– Еще минутку.

Выражение его лица немного смягчилось.

– Разумеется. Сколько тебе угодно.

Одетта вскинула брови.

– Осторожно, mon cher grincheux[51]. В один прекрасный день я могу обвинить тебя в сентиментальности.

– Я жду здесь не ради ее благополучия.

– Да неужели? – ухмыльнулась Одетта.