– Волшебницы стихий уже на протяжении полувека страдают от проблем с продолжением рода. Именно поэтому многие из них выбирают в любовники смертных. Человеческая кровь, очевидно, увеличивает шансы ребенка на выживание. Именно по этой причине моя мать выбрала моего отца. Дети очень ценятся высших королевских родов.

– Si les enfants sont precieux[111], то почему они так жестоко обращаются с этириалами? – спрашивает Гортензия.

Арджун пожимает одним плечом.

– Таковы нравы в землях Сильван Уайль. Подозреваю, они презирают этириалов за то, что те так жизнестойки. Презирают нас за то, что мы обладаем даром бессмертия, но нам не пришлось за него бороться.

А может, они хотят нами управлять при помощи последнего преимущества, что у них осталось: чистоты крови.

Гортензия плюет в пустоту.

– Тогда это та же болезнь, что процветает среди смертных. Одержимость чистотой. Попомните мои слова, это их погубит.

Я слушаю их разговор. Несмотря на то что сведения о происхождении родителей Селины для меня не новость, я все еще не знаю, как ко всему этому относиться. Быть может, мне следует просто рассказать обо всем Селине и предоставить ей право выбора.

Однако другая часть меня, мое подсознание, желает защитить ее от всех этих ужасов. Часть меня хочет держать ее подальше от этого проклятого мира и его опасностей.

– Восемнадцатилетие Селины меньше чем через восемь недель, – говорю я, не обращаясь ни к кому конкретно, и устремляю взгляд в стену.

– А это означает, что независимо от того, что ты решишь сделать или сказать, ты все равно не сможешь изменить ход событий, – отвечает Одетта. Она протягивает ко мне ладонь и кладет ее мне на предплечье. – Перестать винить себя во всех неприятностях, произошедших в жизни Селины.

Я смотрю на нее искоса.

– Разве плохо, что я хочу оберегать тех, кого люблю?

– Плохо лгать, – говорит Джей, по-прежнему сидя на стуле на другом конце комнаты. – Не скрывай правду от Селины только ради того, чтобы потешить собственное эго, Себастьян.

Гортензия одаривает его сердитым взглядом, а затем тоже поворачивается ко мне и говорит:

– Послушай предательского chaton[112]. Может, в моих глазах он не лучше корма для скота, но бывают времена, когда он говорит правду. Расскажи Селине все, что знаешь.

И пусть она сама принимает решение. Так поступают хорошие мужчины. Те, кто доверяет сердцу и разуму женщины, которую любят. – Напряженность мелькает в ее карих глазах. – Не делай ее историю своей собственной.

Ее последние слова обжигают, точно удар в живот. Если бы Никодим был сейчас здесь, он бы поступил именно так. Его гнев от предательства Джея затмил бы все остальные чувства и мысли. Он бы сделал так, чтобы каждая история была историей о нем.

Нет, я не стану подражать своему дяде.