Что он обо мне сейчас думает?

– А когда начала писать тебе письма, – продолжаю, – мне как раз очень нужен был такой человек, кто-то, с кем смогу быть такой, какой хочу. Я могла вернуться в прошлое, снова стать девочкой, которая дружила в Далилой, противопоставляла себя злым детям и не нуждалась в кумирах, потому что была собой.

Я закрываю глаза. Мне хочется спрятаться. Чувствую, как кровать подо мной пошатывается, и он берет мое лицо в ладони.

Я качаю головой и отстраняюсь.

– Не надо. Я ужасная.

– Ты была маленькая, четвероклассница, – говорит он, пытаясь меня успокоить.

 – Дети злые, а в этом возрасте всем нужно, чтобы их принимали. Думаешь, ты единственная, кто считает себя дерьмом, кто наделал ошибок? – Он гладит меня по лицу, заставляя открыть глаза и посмотреть на него. – Мы все ужасные, Райен. Разница только в том, что одни это скрывают, а другие признают.

Я отодвигаю тарелку с едой и подползаю к нему. Обнимаю его и утыкаюсь в шею, прижимаясь к нему всем телом. Он ложится на кровать и кладет меня на себя.

Почему он не сделал этого много лет назад? Почему я так боялась встретиться с ним? Боялась, что все изменится? Мы поддерживали друг друга, когда умерла его бабушка.

Долгие месяцы, на которые нас отправляли в лагеря, мы не теряли связи, хоть это было почти невозможно. Мы пережили даже пару его девушек, к которым я его ревновала, хоть и никогда не говорила об этом.

Почему я решила, что все слова, письма, наша дружба могут исчезнуть в мгновение ока?

Он крепко прижимает меня к себе. Я кладу голову ему на грудь и слышу, как бьется его сердце и как падают капли дождя на подоконник. Для меня это совершенно новое ощущение. Я была во многих хороших местах, но сейчас впервые оказалась там, откуда не хочу уходить никогда.

Я опускаю веки и проваливаюсь в сон.

– У меня один вопрос, – говорит он, пытаясь меня расшевелить.

– М-м-м?

– Когда ты писала на стенах школы, ты подписывалась «Панк». Почему?

Я не открываю глаз, но у меня вырывается слабый, еле слышный смешок.

– Помнишь письмо, где ты рассказывал про свою первую татуировку и про то, что твой отец сказал, что ты выглядишь как панк?

– Да.

– Это было в память о тебе, – говорю я. – Крик хулиганов и бунтовщиков.

– Но почему ты не воспользовалась собственным именем?

Я сдвигаю брови.

– Потому что не хотела, чтоб меня поймали. Пф.

– Хорошо… – говорит он. – Значит, ты прятала голову в песок, чтобы оставлять анонимные послания, потому что хотела, чтоб тебя услышали, но не хотела, чтоб над тобой смеялись. Так получается?

Я открываю глаза, задумавшись. И правда получается, я делала именно это.

– Ты хотела, чтобы тебя любили, но не хотела отвечать за последствия, и тебе удалось заполучить внимание публики, но не брать на себя ответственность за свои слова.