Замощенная бледным кафелем целиком по периметру душевая больше всего напоминала каменную клетку. Отверстия в потолке — добровольная пытка. Никакого выбора горячей — холодной воды, только вкл/выкл. Отверстие в полу — слив. Отверстия в боковых стенах… Она так и не поняла, для чего они, маленькие дырочки размером с палец. Словно крохотные замочные скважины для извращенцев, которым вдруг вздумается поглядеть на представление, будто мало в клинике издевательств.

«Включить» — крик, протяжный, на выдохе. Ледяные струи больно бьют по плечам и спине.

«Выключить» — и тело дрожит, отказывается подчиняться, двигаться… Хочется выть, хочется сжаться в комок, спрятать, втянуть конечности в тело, где еще остались крохи драгоценного тепла.

Натирая красное тело мылом, Катя щурилась от слез, размазывала их по щекам и ладоням, пытаясь собраться, приготовится к повторению пытки. Вены снова вздулись, и чесать их было в удовольствие.

«Включить» — еще один крик, уже тише. Поспешные махи руками, топтание на месте. Пальцы на руках и ногах посинели, стали мертвые.

«Выключить». Все. Закончилось.

Никакого полотенца нет. Вытирались старой рубашкой, сброшенной на входе. А затем шли за новой в кабинет сестры-хозяйки. Как есть, голышом, прикрываясь руками и дрожа от холода. Очередное унижение в копилку испытаний.

Вот тогда-то она и увидела его. Маленький хрустальный шарик, чудом застрявший в широком сливе. Он зацепился шнурком за неровный край ржавого ободка, словно утопающий хватается за любую соломинку. Точно такой же брелок висел на телефоне Иры. Странно…

* * *Из процедурной Света вернулась заплаканная и очень тихая. Катя видела свежие синяки, которые оставила на ее теле неумелая игла уколов. Попыталась ее приободрить, разговорить. Оказалось, дело в другом. Оказалось, врач хотела отправить Свету на выписку, но ночное пьянство подло всплыло в анализах, и сроки перенесли.

— Зачем я только тебя послушалась! — Молчание сменилось истерикой. Света рыдала навзрыд, била кулаками подушку, подруга едва понимала ее бормотания. — Сейчас была бы дома! Дома! Дома! — Последнее слово она прокричала несколько раз и затихла. Живой, всхлипывающий кокон."

"Катя лежала на спине и в миллионный раз рассматривала потолок. Каково это, остаться здесь одной? Пока их не было, кровать с неизвестной опустела. Она выписалась? Или… умерла?

Лежать ночью без сна, разглядывая качающиеся тени. Слушать глубокую, всепоглощающую тишину и ждать… Чего?

«Когда придет твоя очередь», — подлый внутренний голос все-таки озвучил страхи, обрек смутные догадки в слова. Что же они делают с теми, кого «выписывают»? Неужели и впрямь едят? Но родственники, друзья? Как же?

«Никто не знает, что ты здесь».