Я пошел, не торопясь, идущей кругом по всей деревне улице, поглядывая на добротные домишки и невольно прислушиваясь в общей тиши к временами доносящимся звукам обычной жизни. Сделав один кружок, двинулся на второй.

Вдруг от одного темного двора, с нечищеными подходными дорожками и отсутствием какого-либо признака жизни, ко мне направилась некая лохматая тень. Я щелкнул фонариком: ей оказался мужик то ли в собачей, то ли волчьей шубе и такой же шапке, надвинутой на брови. Глаза его смотрели пронзительно и диковато. Он вышел на середину улицы и преградил мне путь — пришлось остановиться, не бодаться же без разбора, может обознался человек.

Странный мужик начал сразу напористо:

— Ты, парень, видел чего сегодня? Видел же? Кто? Кто — скажи?

— Э-э, дядя, тебе что надо? Что тебе сказать, не пойму? — я несколько опешил — белочка, что ли мужика навестила?

— Ну смотри, парень…Приезжий ты, не твоё это дело. Но будешь юлить — твоим станет. Тогда не обессудь.

Да блин, что ж такое, один не понятно на кого намекает, второй чуть ли не за грудки треплет: приехали отдохнуть в тихое место. Не по себе, в общем, стало. Дать бы ему в рог, и дело с концом, но что-то сквозило в его слова. Кто их знает, местных, на чем они тут самогон настаивают."

"Мужик ещё злобно посопел, недобро зыркнул и, видя моё молчание, прошёл мимо, почти толкнув плечом.

Настроение гулять пропало, но к дому было идти вслед за этим странным типом, и я решил пока в другую сторону податься, чтобы не стоять, не мёрзнуть и дать ему уйти подальше. Тут-то и заприметил почти сразу хорошо утоптанную тропинку меж двух домов — тёмным, от которого мужик подошел, и следующим, где горели окна и повизгивала собака, — ведущую куда-то в лес. Дай-ка, думаю, прогуляюсь пока по ней: далеко, если что, не пойду. Хотя очень уж широкая и твёрдая дорожка, наверняка часто ходят, да не по одному — куда ведёт, интересно? Что там, не кладбище же поди, зачем туда часто шастать? В темноте от мысли о кладбище стало как-то жутковато, но я одернул себя: то же мне, пионер нашелся, сам себя страшными историями пугать.

Тропа плавно изгибалась меж заснеженных огромных елей, идти по прибитому ногами снегу было легко, и я, вопреки первоначальным намерениям, двигался все дальше и дальше. Погрузившись в монотонность ходьбы и течение мыслей о разностях жизни, даже не сразу удивился возникшему впереди свету: костер? фонарь? окошко в лесной избушке? Наконец, заинтересовавшись, пошел чуть осторожней, чтоб невольно не потревожить того, кто бы там ни был.

Впереди обозначилось нечто тёмное, с теплящимся огоньком посередке.