Первый раз я ее исполнил после того, как меня и Колю под Кимберли ранили. И сейчас слова выводил, а сам про Корено вспоминал. Пел по-русски, но мне кажется, она все поняла. А потом я случайно повернул голову и увидел, что в дверях дома напротив, уткнувшись лбом в притолоку, стоит Кочетков. И лицо у него было такое… человеческое, в общем. Лицо человека, знающего цену жизни и смерти, привыкшего платить по жутким ставкам и очень от всего этого уставшего. И в первый раз за все время, что мы знакомы, я его не боялся, скорее, жалел. Когда я доиграл, он ушел в дом, и до вечера я его не видел. Уже уезжая с подворья, он остановил коня возле меня и спросил про стихи, точнее, кто и где меня научил так писать. Я начал лепетать что-то несвязное, а генштабист вежливо, но твердо оборвав меня на полуслове, вполне искренне посетовал, что у него сейчас нет времени на сию, без сомнения, интереснейшую беседу. Но в будущем он мне гарантирует, что время для разговора он найдет непременно. И уехал. Я поначалу этого обещания испугался, а потом подумал, что сколь веревочка ни вейся, а совьешься ты в петлю. И что не каждая петля становится удавкой, из некоторых, вон, галстуки получаются, а из некоторых — спасательные канаты. И может так статься, что для меня Кочетков как раз таким канатом и окажется. Хотя может и удавкой. Ну и бог с ним, потом разберемся, а сейчас не время, потому как послезавтра мы выдвигаемся под Мафекинг.

Кстати! А Рочестер, по всему видать, важной птицей оказался, потому как англичане его одного без лишних вопросов на десяток пленных обменяли. Барт вместе с Ван Хольстагом на тот обмен ездил и освобожденных собратьев на нашу базу привел. Правда, по пути они друзьями-родственниками обросли, и теперь их не десять, а добрых полсотни. И все рвутся служить под командой Всеслава Романовича… Ню-ню. Жалко мне их. Капитан, может, эту ватажку под свое крыло и возьмет, но с любовью к демократии и анархизму им придется расстаться, потому как Арсенин такие вот «измы» ой как не любит. Так что если хотят быть с нами, то пусть с иллюзиями загодя расстанутся. Я понимаю — это трудно, но я же расстаюсь. Хоть это уже и не привычные мне простые движения. Мне почему-то кажется, что время простых движений кончилось, вот только что будет дальше — не знаю и загадывать не хочу. Дальше будет Мафекинг. А там — посмотрим.

Часть третья

Глава первая

20 февраля 1900 года. Нижнее течение реки Ломами (левый приток Конго)

Небольшая прозрачная заводь, словно не желая впускать в себя мутно-желтую массу, проносящуюся мимо, надежно отгородилась от основного русла реки камышами и теперь красовалась под солнечными лучами, преломляя их о свою сверкающую поверхность и превращая свет солнца в мириады мельчайших бриллиантов.