Они внизу копошатся, а Дато сверху смотрит и молчит. И я рядом с ним, ни жив ни мертв, потому как понимаю: что бы сейчас абрек ни решил, я пойду следом. Даже если это обернется для нас могилой — все равно пойду. И это будет мой выбор, потому что Дато — мой друг и по-другому я уже не смогу. Но мы так никуда и не пошли. Дато долго, чуть ли не час, молчал. Один раз он даже винтовку из чехла достал, подержал полковника на прицеле, потом буркнул что-то по-грузински (явно не спокойной ночи Силвербергу пожелал!) и оружие спрятал. Потом взглянул на меня виновато и чуть ли не извиняясь, объяснил, что батоно капитану этот боров живым нужен, а в одиночку он его не притащит. Убивать полковника без приказа — это значит подвести князя. А он на это права не имеет, поэтому возвращаемся на место встречи с капитаном. Его, как в фильме Говорухина, изменить нельзя."

"На точке рандеву нас ждал очередной сюрприз и вновь неприятный. Потому что Арсенина на месте встречи не было, а расстроенный донельзя Барт рассказал, что покуда он ходил на разведку, англичане сцапали Всеслава Романовича и увели в лагерь Нортумберлендских фузилеров. Дато аж перекосило от злости, и он уже в полный голос по-грузински выругался. Потом успокоился немного и потребовал, что бы Ван Бателаан нас к этому лагерю провел, а там дальше видно будет. Где-то к полуночи мы на расположение англичан вышли. Дато у Барта подзорную трубу отобрал (ей-богу — раритет! Как бы не восемнадцатого века девайс!) и стал лагерь рассматривать. Пока он на ломаном африкаанс у бура, как у более сведущего в местных реалиях, подробности лагерной жизни выяснял, я от нечего делать на дорогу пялился. Гляжу — а по тропинке топает английский сержант. Один и без оружия. Я как мужикам этого гулену показал, так Барт аж расцвел! Щас, говорит, я ему, как куренку, шейку сверну. И за старые грехи, коих у англичан перед бурами немерено, и за капитана. И в тридцать два зуба голливудской улыбкой блещет. Тут уже я ему поперек дороги встал. Зачем убивать, говорю, если его как «языка» взять можно! Потом, правда, пришлось быстренько разжевать, кто такой «язык» и для чего он нужен. Пока Барт шестеренками в мозгах скрипел, мою идею и Дато поддержал, тут уж и бур сдался. Вот до сих пор не пойму, откуда у Ван Бателаана такая ненависть к британцам? Я понимаю — война, но это не повод с маниакальной жестокостью стремиться убить всех, кто имел неосторожность встать по другую сторону фронта. Ладно бы Барт был белорусским партизаном и воевал с фашистами, но ведь англичане — не фашисты? Или все же — да? По-моему, все же — нет, нормальные такие люди и воюют честно. Ну, по крайней мере, те, с которыми я лично сталкивался. А у Барта, наверное, что-то не так с мозгами. Это я так тогда думал. Сейчас уже не думаю — знаю. Но об этом позже.