Убив полчаса на бесплодную попытку наметить контур предполагаемого подкопа и не добившись ничего, что хотя бы отдаленно напоминало приличный результат, он устало откинулся на охапку соломы. Сухой и жесткий вельд мало подходил для саперных работ без шанцевого инструмента. Нет, если бы он располагал киркой, мотыгой и парой суток времени, подкоп бы получился хоть куда. Вот только не то что мотыги — перочинного ножа и столовой ложки в наличии не имелось.

Вновь заскрежетал несмазанный замок, и дверь, надсадно скрипя ржавыми петлями, отворилась.

— Тут, значит, по приказанью их милости тебе обед принесли, — в тон замку и двери проскрипел часовой. — Да не абы какую жрачку, не пайку солдатскую, а с господской кухни! Даже вина прислали… — Фузилер явственно сглотнул слюну и, завистливо вздохнув, брякнул на пол несколько судков. — Тока, звиняй, мистер, бутылка тебе как арестованному не положена. Я те вино в кружку перелил. А что не вошло, я с собой унесу, потому как бутылка — весчь тебе не положенная. Она, ежли что, и оружьем послужить может…

Не обращая на часового внимания, Арсенин приоткрыл крышку одного из судков и растерянно уставился на еду. Под крышкой в окружении золотистых ломтиков жареного картофеля ароматно парил хорошо прожаренный ростбиф.

— Похоже, все разведчики всех континентов мыслят одними категориями, — язвительно усмехнулся Арсенин. — Кочетков, когда меня вербовал, тоже помнится, ростбифом потчевал… — и, подивившись тому, что часовой превентивно принял бутылку вина за оружие, но оставил при этом нож и вилку, капитан отрезал сочный кусок. Пережевывая мясо, он незаметно для себя погрузился в воспоминания о том злополучном декабрьском дне.

Глава третья

15 декабря 1899 года. Претория.

Двор резиденции Президента Южно-Африканской Республики

— А все же как их президент на обезьяну похож! — удивленно всплеснул руками Троцкий. — Я в книжке картинку видел, написано «орангутанг», ну вылитый дядюшка Пауль!

— А вы не считаете, Лев, — улыбнулся Арсенин, — что называть первое лицо хоть небольшого, но все же государства дядюшкой чересчур либерально? Я не говорю уже о том, что навеличивание его обезьяной вообще ни в какие ворота не лезет…

— Да что вы, Всеслав Романович! — продолжал восторженно вопить Троцкий. — Я ж не со зла! После того как он пообещал нас до Каира доставить, а там и до Одессы помочь добраться, я его и батюшкой величать готов! Это ж сколько мытарств мы вынесли, ума не приложить! Но ничего! Еще неделька-другая, ну, месяц от силы, и мы дома будем!

— Боюсь, мне придется слегка остудить ваши восторги, юноша, — проворчал Арсенин, настороженно вглядываясь в фигуру Кочеткова, целенаправленно двигавшегося в сторону компании русских моряков.