И главный императорский дознаватель, высыпавший на стол кучу своих перегоревших артефактов, с ним согласился, проворчав, что на меня никакой сокровищницы не напасёшься.

На что император усмехнулся: «Конфискуем хранилище беглого лорда Смионе».

Дядя Катарины, узнав, что она попалась, подался в бега и даже озаботился её судьбой. Дерил сказал, что министр заварил всю эту кошмарную историю, просто чтобы отвлечь внимание Кассиана от махинаций на Побережье. Брату ещё предстоит расследовать, что там творится.

— Неужели всё закончилось? — Дельтиго устало трёт лицо, он, похоже, тоже ещё не ложился, хотя ему вроде бы никого не нужно высиживать в лазарете.

— Да, — соглашаюсь я и стараюсь не думать о том, что я лишилась подруги. Зато приобрела любовь и вернула магию. — Надо всё забыть, как страшный сон.

— А как же свидание? — наигранно удивляется Рамис, хлопая глазами.

— Увы, ты опоздал, — я машу перед его носом рукой с кольцом."

"В приоткрывшуюся дверь просовывается светловолосая головка и окидывает меня ревнивым взглядом.

Какая прелесть! А за Дельтиго-то теперь приглядывают!

На задворках воспоминаний всплывает картина того, как ночью, когда нас всех уже доставили в лазарет, сквозь оцепление гвардейцев прорывалась блондинистая менталистка. Она была настроена так решительно и воинственно, что парни терялись. Ну не силу же им применять.

Рамис под моим насмешливым взглядом, будто, почувствовав, о чём, я думаю, неожиданно очаровательно краснеет.

— А я ничего такого, — разводит он руками. — С тётушкой разговариваю…

Паяц!

Девчонка манит его пальцем, и, бросив на меня извиняющийся, но подозрительно счастливый взгляд, Дельтиго покидает палату.

Я обращаю взор на Кристиана.

Пять дней назад ничего не предвещало, что появившийся из портала черноволосый наглец станет мне настолько дорог. А сейчас я сижу у его постели и делаю вид, что не разглядываю его пушистые ресницы, идеальные скулы, волевой подбородок и твёрдую линию губ, которые могут быть такими мягкими…

— Ты невыносим, — озвучиваю я приговор.

— Но ты обещала переехать ко мне в спальню, — не открывая глаз, вполне бодро отвечает этот притворщик.

— И давно ты очнулся?

Кристиан распахивает ресницы, и я попадаю в плен его горящих глаз.

— Я всё ещё не в себе. С тех самых пор, как увидел тебя впервые.

— Ты всё-таки хочешь сказать, что влюбился в меня с первого взгляда? — скептически уточняю я.

— Со второго, — честно признаётся Кристиан. — Меня сразила твоя сорочка, а наглый вопрос, что тебе будет, если ты никому не расскажешь, окончательно меня покорил.

Кто ещё наглый?

Заговаривая мне зубы и отвлекая моё внимание, этот манипулятор перетянул меня к себе на постель и уже вовсю распускает руки, обхватив меня за талию и прижимая к себе.