огромной честью!

Мередит ошеломленно уставилась на экран, где уже мелькали спортивные репортажи, и, перестав смеяться, взглянула на мужа:

— Я заставила его дать слово, что он извинится перед тобой, когда обнаружится твоя полная невиновность. — И, неосознанно-молящим жестом притронувшись пальцем к его щеке, нежно прошептала:

— Сможешь ли ты найти в своем сердце силы оставить позади прошлое и попытаться подружиться с ним.

Про себя Мэтт считал, что ничто, сделанное Филипом, включая и пресс-конференцию, не может помочь возместить то, что он сотворил с ними, не говоря уже о том, чтобы относиться к этому человеку по-дружески. Он уже хотел сказать это Мередит, но, глядя в полные слез любимые глаза, не смог заставить себя произнести это.

— Попробую, — пробормотал он и сам расслышал отвращение в собственном голосе, но, поскольку чувствовал себя обязанным утешить жену, достаточно убедительно солгал:

— Он произнес очень милую речь.

Кэролайн Эдварде Бенкрофт тоже так считала. Сидя напротив Филипа в гостиной дома, который когда-то делила с ним, она дождалась окончания программы и, выключив видеомагнитофон, вынула кассету с записью.

— Филип, — сказала она, — это была очень милая речь.

Но Филипа ее слова явно не убедили. Он подал бывшей жене бокал с вином.

— Почему ты думаешь, что Мередит тоже так посчитает?

— Просто знаю.

— Ну конечно, еще бы! Ведь ты сама написала эту речь!

Кэролайн безмятежно пила вино, наблюдая за нервно вышагивающим по комнате Филипом.

— Как по-твоему, она это видела? — продолжал он волноваться."

"— Если и не видела, можешь передать ей эту запись. А еще лучше самому отправиться к ним и посмотреть ее в присутствии Мередит и Мэтта. — Кэролайн убежденно кивнула. — Да, думаю, это правильная мысль. Не так официально.

Филип побледнел:

— Нет, я не смогу сделать это. Она, вероятно, возненавидела меня, а Фаррел просто вышвырнет из дому. Он не дурак и знает, что несколько слов не смогут загладить все сделанные мной ошибки. Он не примет никаких извинений.

— Примет, — спокойно заметила она, — потому что любит ее.

И, видя, что Филип продолжает колебаться, Кэролайн вручила ему кассету и твердо сказала:

— Чем дольше будешь тянуть, тем труднее будет восстановить отношения. Поезжай прямо сейчас, Филип. Филип сунул руки в карманы и вздохнул.

— Кэролайн, — ворчливо спросил он, — ты поедешь со мной?

— Нет, — покачала она головой, внутренне съежившись от страха при мысли о том, что впервые за все это время столкнется лицом к лицу с дочерью, — кроме того, мой самолет вылетает через три часа.

Голос его смягчился, и на мгновение перед Кэролайн вновь предстал тот неотразимый мужчина, в которого она влюбилась тридцать лет назад.