Если сложить все, что он кому-то подсыпал, то получится цифра гораздо больше той, что была записана в протоколе.

С каким же наслаждением я смотрел на его разбитую рожу, когда на него надевали наручники и сажали в автозак.

Я жалел лишь об одном — это все надо было сделать раньше. Гораздо раньше. Не ждать. Не расслабляться.

А теперь Милана в больнице. Ее откачали. Но кто сотрет из ее памяти это видео? А ребенок? Ведь мог пострадать мой ребенок.

И я опять невольно задумывался о том, что Милана носит моего ребенка.

Я никогда не думал, что у меня будет постоянная женщина. Ребенок.

Семья, наверное, как это принято называть у обычных людей.

Мне все это было не нужно. Не нужно. Не нужно. Было.

А сейчас я не знал, что с этим делать."

"Еще эти слова Миланы, тогда, в машине. «Ты любишь меня?»

Не проходило дня, чтобы я не думал о них. И не знал, что ответить. Хотя уверен, что она до сих пор ждет от меня ответа. Такие вопросы не могут оставаться без ответа. Как бы долго ты от них не отмахивался.

Спустя пару часов отзванивается Эльдар и докладывает, что Ренат арестован и, скорее всего, не выйдет на свободу в ближайшие лет семь.

Если повезет с адвокатом.

Не успеваю попрощаться с Эльдаром и положить трубку, как раздается звонок с неизвестного номера.

— Дамир? — сразу узнаю голос врача.

— Да.

— Кострова пришла в себя. Звоню. Как обещал. Вам первому.

— Я могу ее навестить? — спрашиваю, хотя знаю, что все равно прорвусь к ней, несмотря ни на какие запреты.

— Да. Только недолго. И без выяснения отношений, — строго произносит врач.

Мчусь в больницу. Сергей Геннадиевич уже встречает меня, подает халат и бахилы.

— Помните, ей нельзя волноваться, — еще раз напоминает он.

Киваю и уже открываю дверь палаты, но потом поворачиваюсь ко врачу и спрашиваю:

— Она знает? Про ребенка?

Врач мотает головой.

— Нет. Пока рано об этом говорить. Учитывая причину, почему она здесь, это может спровоцировать еще один срыв. К тому же еще не подтверждено достоверно.

Выдыхаю. Да, так будет действительно лучше.

Аккуратно открываю дверь.

Милана лежит на кровати, головой повернувшись к окну. Рядом пищат какие-то приборы. Трубки тянутся к венам на тоненьких ручках.

Тихо ступая, подхожу к ней. Она оборачивается, вскидывает на меня взгляд, полный отчаяния и боли, и опять отворачивается.

Хочет поднять руку, чтобы закрыть лицо, но руки зафиксированы к кровати, чтобы не сбить систему.

Я сажусь рядом с кроватью. Глажу Милану по волосам и вижу, как молчаливые слезы катятся по переносице на подушку.

— Милана, не надо расстраиваться, — пытаюсь успокоить ее. — Все будет хорошо.

— Дамир, — тихо-тихо произносит она, — мне стыдно. Не смотри на меня.

— Милана, не надо. Не говори так.

— Ты не знаешь…

— Знаю, Милана, но это не важно. Слышишь, не важно.