Запрещённый, между прочим, состав, — он извлёк из кармана коробочку, открыл её, демонстрируя мне содержимое.

А потом собрал пальцами белый порошок и щёлкнул ими, отчего светлая пыль коснулась моего носа, и я чихнула, с трудом успев прикрыть рот.

— Раз запрещённый, зачем вы его применили? — возмутилась я, снова ощущая лёгкую слабость в мозгах.

— Чтобы вы мне подчинялись, зачем же ещё? — в голубых глазах замелькали смешинки.

— В-вы ведь шутите?

— Конечно, — усмехнулся он. — Полное подчинение совершенно неинтересно, нежели ваши попытки отказов.

— Попытки? — пролепетала я, то ли обиженно, то ли возмущённо.

Сама не поняла. Или всё дело в этом дурацком порошке? Он туманит голову. Хотя я вполне могу заикаться из-за Драгана. Мы одни, а его ладонь снова на моей коленке.

— Если же говорить серьёзно, — взгляд царя наполнился угрожающей тьмой, — я желаю узнать правду.

— П-правду? — пролепетала я, скосив взгляд в сторону двери.

Он узнал, что мы отчаянные попаданцы? Как понял? Может, догадался, что мы ищем двери и ключи? Или только предполагает? И почему допрашивают только меня?!

— Мне важно понять, зачем вас пыталась похитить, — пояснил Драган.

Я несколько зависла. Голова работала не так быстро, как хотелось бы, даже в условиях стресса. Потому только сейчас пришло полнейшее осознание ситуации. Нас ведь пытались похитить! Но кому мы могли понадобиться?

— Не знаю, — честно ответила я, и взгляд Драгана моментально просветлел.

Из его облика ушло напряжение.

— Может, есть предположения?

— Ну… мы нелегально сбежали из Арреи. Я же рассказывала Агате и Глаше, всю нашу компанию держали в вольерах для потехи. Мы сбежали. Потому и без документов. Вообще можно сказать без вещей.

— Политика Арреи в отношении нечисти… неприятна, — кажется, он хотел подобрать менее цензурное слово. — Подумай, Светлана, может, есть догадки?

— Никаких. Честно, — качнула я головой. — Разве что всё дело в побеге. Но не такие мы и важные, чтобы нас преследовать. Вы же говорите, злоумышленники схвачены. Они ничего не рассказали?

— Они под серьёзными обетами молчания. Если я начну их ломать, убью или оставлю калеками. Я надеялся, что ты поможешь разобраться.

— И прыснули в меня этим дурацким порошком, — надулась я.

И это не говоря о том, что заставил понервничать. Я уже себе ужасов напридумывала.

— Ах да, порошок, — хитро улыбнулся он. — Не хочешь меня поцеловать?

Он подался ко мне, лукаво глядя на мои губы. Я на автомате к нему, но быстро опомнилась. Поцеловать хотелось, но не из-за порошка.

— Ха! Он уже не работает! — победно заявила я.

— Он и не работал. Его было мало, — царь продолжал улыбаться. — Но ты не ответила, — его ладонь нежно погладила меня по горящей щеке.